Без права выбора

Сколько бы сегодня не убеждала себя, что буду рада смерти этого неприятного человека, но сейчас побоялась вот так просто с ним расстаться. Еще не время. Ему нельзя уходить. По крайней мере, не таким образом: с ужасной хворью, которая вытягивала все силы. Воины умирают на поле боя. А он ведь воин и чуть ли не треть жизни отдал борьбе с врагом, потому вряд ли захочет провести последнее мгновение в постели, будто немощный старик.

— Вернитесь, прошу. Агфар…

— Кто тебе сказал, что я умер? — зашелестел его голос.

Слезы прыснули из глаз. Я приложила ладонь к щеке мужчины и задрожала от понимания, что ошиблась. Почему-то мне было важно, чтобы граф жил. Пусть даже такой противный. Отвратительный. Невыносимый!

Вот только миг облегчения нарушило болезненное мычание.

Он выгнулся в спине, как при недавнем приступе. Повернул голову и потянулся здоровой рукой к лежавшей на прикроватном столике тряпке. Но сил не хватило.

— Уходи, — тихий стон.

— Нет, милорд. Я помогу. Не беспокойтесь.

Я схватила тряпку и, чтобы не выдать дрожь своих пальцев, быстрее заткнула ею рот графа. Взяла его за здоровую руку. Села на край кровати. Заметила, как он поджал губы, глубоко задышал — сдерживался, будто не хотел показать свою слабость.

— Я буду рядом, — сказала и, бросив на одеяло принесенную с собою книгу, обхватила двумя руками его кисть. — Никуда не уйду.

Всего миг протеста — и Агфар вновь прогнулся в спине. Застонал. Приглушенный крик заполнил комнату, отразился от стен и умножился во много раз. Я будто рухнула в пропасть. Вид исказившегося лица, метания его тела по кровати, невозможность сдерживаться, казалось, начали разъедать меня саму. Чувство полной беспомощности, когда приходится сидеть и смотреть на страдания другого человека, чудовищны! Но вскоре граф сжал мою ладонь, и боль отрезвила. Вернула мне способность переживать и развеяла витавшую над нами обреченность. Не все потеряно! Перетерплю я — справится и он.

— Прости, — обессилено произнес Агфар, едва выплюнул изо рта тряпку, когда приступ закончился.

Он попытался высвободить здоровую руку. Я не дала. Потянула ее на себя, страшась разорвать контакт, будто тогда снова все повторится и придется погрузиться в омут беспомощности, когда ты ничего не можешь сделать — лишь наблюдать.

— И так каждый раз? — спросила я с опаской.

— Уходи, мышка, — болезненно прошептал граф.

— Уйду, только когда вы сами подниметесь на ноги и силой выставите меня за дверь.

— Не упрямься, — Агфар открыл глаза и даже улыбнулся.