Слепой поводырь

Сколько мне ещё в псаломщиках ходить? Венчаться давно пора, пока место диакона не заняли, а у меня даже на примете никого нет.

— Ничего-ничего, отец Ферапонт, я вас женю! И такую кралю найду, что все губы искусаете, пока смотреть на неё будете. Уж поверьте!

— Во-первых, как я уже неоднократно вам пояснял, я ещё не диакон, и потому вы не можете величать меня «отцом», во-вторых, мы не женимся, а венчаемся; в-третьих: слово «краля» оскорбительно не только для барышни, но и для меня. Потому прошу вас его не употреблять. И наконец в-четвёртых: православная девочка, наречённая Сусанной — это и есть Лилия, потому что в переводе с древнееврейского Сусанна означает «белая лилия». Мы чтим Сусанну Вавилонскую, Сусанну Салернскую, Сусанну Ранскую и Сусанну мироносицу…

— Так ведь и у католиков это имя широко распространенно…

— Сусанна Завадская, — задумчиво выговорил Ардашев. — А не полячка ли она? После подавления польского восстания 1830 года к нам много ссыльных поляков хлынуло. Читал где-то, что наши края в те времена называли не иначе как «тёплой Сибирью». Многие здесь и осели. Католики и костёл построили, и кладбище у них своё.

— Простите, а какое нам дело до национальности этой певички?

— Сам не знаю. Просто размышляю вслух.

— Бессмысленные рассуждения, — вздохнул Ферапонт. — Вы были правы, назвав себя слепым поводырём. Сердцем чувствую, что из-за вас я ни одного убийства не раскрою. А жаль.

— Не отчаивайтесь. Не все ещё потеряно. К тому же, вы можете вести расследование самостоятельно.

— Ну уж нет. Вы завели меня в этот лабиринт, вам теперь меня и выводить на свет Божий!

— Ладно. Договорились… Жарко, сил нет, — сунув подмышку трость и, поправив канотье, проговорил Клим. — На море хочется. А вы были на море?

— Как же так, Ферапонт? Море — это простор, волны, чайки, багровый закат и дамы, прохаживающиеся по набережной под зонтиками от солнца. Знаете, когда я оказываюсь на берегу, всегда мечтаю разглядеть на горизонте пароход, пачкающий небо кляксами угольного дыма. Незнакомые люди гуляют там по палубе и плывут в неведомые страны. И помахать им хочется, но ведь не увидят…

— Фи… Мечты у вас странные…

— Мечты, как мечты, — пожав плечами, обижено вымолвил Ардашев.

Мимо проехал экипаж. Клим вдруг крикнул:

Барышня обернулась. Она сказала, что-то кучеру, и тот остановил коляску.

Подбежав, Ардашев бросил взгляд на чемодан и спросил:

— Да, погостила и хватит, — грустно выговорила пассажирка.

— Я искал вас.