Князь поневоле. Большая война

Пулемётные очереди прошили плоты, как нож масло. Люди падали за борт, плоты разваливались, а катера, развернувшись, дали второй заход. Один из них пронёсся так близко, что я видел лицо немецкого пулемётчика — молодого, с ожесточённо сжатыми губами.

Наша переправа превратилась в бойню. Я лежал в грязи на берегу, сжимая в руках наган, и смотрел, как горят остатки плотов. Где-то там, в ледяной воде, тонули мои люди. Где-то там умирал наш план.

И в этот момент с нашего берега ударили слитной очередью пулемёты. Сначала я подумал — свои ошиблись, бьют по своим. Но нет — огонь был прицельный, яростный. Один из катеров вдруг дернулся, из его борта вырвался язык пламени, и он начал медленно крениться.

Я обернулся. Из тумана на нашем берегу выезжали всадники — десятки, может, сотни. Они спешивались прямо в воду, стреляя из карабинов и ручных пулемётов. Один, седой усач в папахе, стоял по колено в воде и строчил длинными очередями из автомата.

Немецкие катера запаниковали. Один резко развернулся, подставляя борт, и тут же получил очередь в мотор. Второй, объятый пламенем, выбросился на мель.

Крики казаков слились с рёвом боя. Они шли вперёд, не обращая внимания на пули, таща за собой на верёвках новые плоты с боеприпасами.

Я поднялся с места, выхватил, взвёл курок револьвера и заорал:

Немцы не ожидали такого напора. Их пулемётные гнёзда одно за другим замолкали под натиском казачьих шашек и штыков. Мы вгрызались в берег, метр за метром, отвоёвывая плацдарм. Казаки тем временем уже наводили переправу для пушек. Я видел, как они, стоя по пояс в воде, передавали из рук в руки доски, под огнём, под крики раненых.

— Ваше сиятельство! — ко мне подбежал молодой хорунжий, лицо в пороховой копоти. — Батареи подтягиваем! Через полчаса будет поддержка!

Когда рассвело, плацдарм был наш. Казаки, промокшие до нитки, но не утратившие боевого задора, уже рыли окопы на захваченном берегу. Артиллеристы подтягивали лёгкие пушки — теперь немцам предстояло узнать, каково это, когда бьют с обоих берегов. Я стоял у воды, глядя, как течение уносит обломки плотов и касок. Где-то там, в глубине, лежали и наши, и немецкие солдаты — навсегда слившись с этой проклятой рекой.

Из общей массы казаков выделилась знакомая здоровенная фигура со шрамом на лице. Он шагал быстро, несмотря на холод, прямо на ходу отворачивая металлическую крышку с горлышка алюминиевой фляги.

— Выпей, княже! Холод водку боится!

Водка обожгла горло.