Князь поневоле. Большая война

Наш «Тур» дымился, как усталый зверь. Левый борт был покрыт черными подтеками от зажигательной смеси, гусеницу значительно успело посечь, но пользоваться ими можно ещё очень долго. Механик, черный от копоти, ковырялся в двигателе, ругаясь сквозь стиснутые зубы.

— Починить за час. Австрияки быстро вернутся. Слишком быстро.

Он лишь кивнул, не отрываясь от работы.

Я прошел к колодцу, где санитары собирали раненых. Земля здесь была липкой от крови — она пузырилась между пальцами сапог с каждым шагом. Один из австрийцев, мальчишка лет восемнадцати, сидел прислонившись к колесу и смотрел на свою оторванную ногу с тупым удивлением. Его глаза встретились с моими — ни страха, ни ненависти, лишь иступлённый и помутнённый болью взгляд.

Я приказал перевязать его первым.

— «Ваше сиятельство! В лесу движение!»

Часовой на колокольне развалин махал руками. Я вскарабкался на уцелевшую стену, достал бинокль.

Там, на опушке, среди утреннего тумана, шевелилась серая масса. Сначала десяток, потом двадцать, потом сотня силуэтов. Артиллерийские упряжки. Пехота в касках. И что-то новое — низкие, приземистые машины, которых я раньше не видел. На танки они похожи не были, но явно нечто подобное, может даже быть, что ранние танкетки.

— Австрийцы на бронемашинах. — я гаркнул вниз, — Четыре борта. Приготовить орудия! Трофейные пушки направить в сторону австрийской границы.

Пока солдаты рыли окопы и таскали мешки с песком, я обошел деревню. Грохов представлял жалкое зрелище — из сорока домов уцелело восемь, да и те были изрешечены пулями. В огородах валялись убитые коровы, в колодце плавала дохлая свинья. Повсюду были многочисленные трупы. По большей части всем недоставало минимум по одной конечности, а то и вовсе по несколько. Зрелище было отнюдь не из самых приятных, но блевать не хотелось — желудок моментально сумел адаптироваться.

Возле сгоревшего амбара нашли семью — мужчина прикрывал собой женщину и двоих детей. Все мертвые. Австрийские штыки.

— Ваше сиятельство, танки готовы.

Механик вытер руки о промасленную тряпку. Наш «Тур» теперь стоял на всех гусеницах, хотя и хромал на левый борт.

— Десять снарядов. По четыре стопатронных ленты к каждому пулемёту.

Я кивнул. Этого хватит. Или не хватит.

Солнце поднималось выше, разгоняя туман. Теперь врага было видно невооруженным глазом — они разворачивали орудия на опушке, пехота строилась в цепи. Те самые броневики, похожие на железные гробы, выдвигались вперед.

Я последний раз окинул взглядом Грохов.