Князь поневоле. Большая война

Расчёты лежат в блиндажах, не в силах подняться». Даже аэростаты-корректировщики, обычно висевшие над их позициями большими белыми шарами, исчезли.

Я приказал разведгруппам проверить передовую. Они вернулись с пугающими подробностями. Немецкие окопы превратились в лазареты. Везде валялись бинты, пустые флаконы от лекарств. Некоторые солдаты умирали прямо на постах, так и не дождавшись помощи. А те, кто ещё держался на ногах, смотрели на наших разведчиков стеклянными глазами — без страха, без ненависти. Только усталость.

— Они даже не стреляли, ваша светлость, — докладывал старший группы, сержант с обветренным лицом. — Просто сидели, укутавшись в шинели, и кашляли. Как будто им уже всё равно.

Я знал, что должен был чувствовать триумф. Ведь всё шло по плану. Но вместо этого в груди сверлила холодная пустота. Это была не победа. Это была чума. Ожидалось, что эта болезнь будет не такой сильной и серьёзной. Она должна была лишь ослабить находящихся на позициях воинов, а не превращать траншеи в сплошные могильники. Уж не знаю, в чём была такая причина — либо Зелинский откровенно обманывал, либо болезнь мутировала уже в ходе распространения.

Тем временем наши войска готовились к наступлению. Дивизии, переброшенные с других участков фронта, занимали исходные позиции. Артиллеристы пристреливали новые цели. Танки Сретенского, замаскированные в ближайших перелесках, ждали сигнала. Всё было готово. Оставалось только дождаться, когда болезнь сделает своё дело.

Однако вечером появились не самые лучшие новости, которые заставили моё сердце сжаться, а веко над правым глазом задёргаться. В одном из тыловых лагерей, куда отправляли пленных, успело заболеть несколько конвоиров. Лёгкий кашель, температура. Покамест ничего серьёзного, но я решился вызвать к себе одного из офицеров, отвечающих за медицинскую службу на нашей стороне.

— Игнатий Поликарпович, дело у меня к вам есть.

Лицо сидящего напротив меня было покрыто богатым числом морщин, отчего он казался вечно задумчивым. Это ощущение дополнялось ещё и необычайной молчаливостью, которой обладал офицер.

— Слушаю вас, князь.

— Мне важно, чтобы болезнь на нашу сторону не перекинулась. Жизненно важно, Игнатий Поликарпович. Нехорошо будет, если она по нашим порядкам пойдёт, а ещё хуже будет, если в тыл уйдёт — люда гражданского мы больно много можем потерять.

— Санитарные части по всему фронту расставлены, лагеря для пленных в стороне стоят, так что всё, что можем мы сделать, то уже сделали.