Князь поневоле. Большая война

На первых порах войн обычно два варианта: либо сражаются отчаянно до последней капли крови, чтобы не пустить врага дальше своей позиции, либо бегут по первой возможности.

— Ваше сиятельство! — Поручик появился у люка, запыхавшийся. — Пехота готова. Батарея тоже.

Я взглянул на часы. Ровно два часа дня.

Первый орудийный залп прогремел, как гром среди ясного неба. Несколько выстрелов, мощные раскаты грома по небу. Я прислушался к выстрелам — они были будто командой, отданной с самых небес.

Снаряды ударили по колокольне, и она рухнула в облаке пыли и искр, сложившись как хлипкий карточный домик. Пулемет вместе с расчетом полетел вниз, смешавшись с обломками церковного здания. В деревне началась паника — австрийцы метались между домами, офицеры кричали что-то, размахивая пистолетами.

«Туры» дрогнули и двинулись с места металлическими громадинами. Гусеницы взрыли землю, двигатели заревели. Я видел, как пехота поднялась из укрытий и побежала за нами, оружие их ярко сверкнуло в солнечных лучах.

Мы шли навстречу огню. Деревня приближалась, как мишень в прицеле. Первые пули застучали по броне, словно град по жестяной крыше. Где-то слева взорвалась мина, но наш танк даже не дрогнул. Применяемые против нас калибры были слишком слабыми. Лишь удар из пушки прямой наводкой мог сделать хоть что-то вразумительное.

— Цель справа! У колодца!

Башня завертелась, ствол опустился.

Снаряд разорвался прямо среди группы австрийцев, подняв фонтан земли и обрывков тел. Кровь и мясо полетели в стороны вместе с телами павшей пехоты. Ужасный фейерверк.

Грохов встретил нас огнём.

Первые пули защелкали по броне, как крупный и быстрый град по жестяной крыше. Я прильнул взглядом к смотровой щели, ощущая, как горячий, практически раскалённый, металл жжёт лоб. Улица перед нами превратилась в узкий коридор смерти — с одной стороны горящие избы, с другой баррикада из опрокинутых телег. За ней мелькали сине-серые кители.

— Правее! У колодца!

Башня стала поворачиваться с противным металлическим скрежетом. Медленно, но неотвратимо. Наводчик поймал в прицел группу австрияк, суетившихся вокруг миномёта. Мощный выстрел, несмотря на привычку и прикрытые «лепестками» шлемофона уши, оглушил меня. Колодец взлетел на воздух вместе с расчётом артиллеристов — разномастные обломки застучали по броне, а кровь шлёпнулась большим пятном.

Танк дёрнулся, переезжая через большую, но наскоро собранную из всякого мусора баррикаду.