Сердце под прицелом

Горько, но правдиво.

– И не греби под себя, ясно? – продолжала Тося. – А то я тебя знаю… Это их проблемы. Их косяки. Не твои.

– Угу…

Разговор завершился. Но мне так и не удалось отпустить ситуацию. Все крутила, переваривала… До тех пор, пока во входной двери не щелкнул замок.

Вернулся Руслан, и мне… Да, сходу стало легче!

Засуетилась, накрывая на стол. Но муж садиться не спешил.

– Я все решил, – зарядил, явно довольный собой.

Я напряглась. И не зря.

– Что решил?

– С распределением, – сказал так ровно, словно двигался по уставу. А у меня побежали мурашки. – Ты на курсе лучшая. Плюс обстоятельства понятны: семья, дети... В общем, удалось продавить по отцовским связям, – подвел, пронизывая взглядом. Голос был теплым, опекающим… Я слушала уже почти бездыханно. – Ты останешься в академии. На вакансии младшего научного сотрудника при кафедре уголовного права и процесса.

Мои осы, поднявшись по тревоге, ринулись толпой мне в голову. Адски загудев, принялись жалить в ту вспухшую часть, где секунду назад рухнули многолетние планы.

Боже мой…

Это ведь не просто планы. Сорвало защиту вплоть до кровавых пластырей с той маленькой девочки, которая пряталась глубоко-глубоко – в самой темной части мозга.

Почувствовала на ней грязные руки… Почувствовала боль…

И задохнулась.

Воздух стал слишком плотным. Спертым. Удушающим.

Я сглотнула, пытаясь оставаться в реальности. Несколько раз кряду сглотнула! Задышала по квадрату, пока не расперло грудь.

Здесь. Я здесь.

Фокусируясь на лице Чернова, цеплялась крюками.

Не повышая тона, твердо ему сказала:

– Я не для этого поступала в МВД.

Руслан нахмурился. Не врубился.

– В смысле? Ты не рада?

– Конечно, – выдохнула я отрывисто, – нет.

В глазах мужа произошла смена режима.

Сначала на сухую панику без понимания ситуации. Потом на глухую обиду.

Я догадывалась, что его задело.

Он старался.

Действовал как глава семьи. Действовал как мужчина.

Но…

В этом вопросе… Ему дороги нет.

– Почему?

Сердце сжалось, но я ответила.

Честно.

– Потому что шла в МВД, чтобы попасть в отдел. Помогать людям. Защищать.

Язык ломало, и слова все казались неточными. Не теми. Пустыми.

Мы не умели разговаривать. Растерянность чувствовалась. Так явно, что становилось холодно.

До того как Рус, взорвавшись от этой дезориентации, накрыл:

– Какой, блядь, отдел? Мне жена-ментовка не нужна.

Внутри меня что-то хрустнуло. Посыпалось.

Но вида не подала.