Можно я побуду счастливой?

В машине мы с сестрой дремали, прислонившись друг к другу. Но бабушка спать не давала – распевала романсы. А слух у нее… а голос! Китайская пытка. Просим ее замолчать, а она – опять запевает. Точнее – скрипит. Потом объяснила – не из вредности, боялась, что отец уснет за рулем.

Нет, спать не дадут – начинаем глазеть по сторонам. И все вокруг интересно! Снова полная сумка дорожной провизии, но мы канючим, что хотим в кафе. В кафе можно только в Эстонии – в наших родимых пенатах будут и хамство, и остывший суп, и деревянная котлета, и муха в компоте. Стол будет вонять мокрой тряпкой – все как положено и как всегда. А можно и травануться – очень даже легко!

В Эстонии, даже в придорожной забегаловке, было чисто, ароматно и вкусно. И еще – никакого, представьте, хамства – только прохладная сдержанность. Нам подавали яичницу с ветчиной – красиво и вкусно, темный хлеб с тмином и кофе – настоящий, ароматный, со сливками. На столе вазочка с булочками – с сыром, с вареньем, с изюмом.

При расчете кассирша (касса у двери) вяло спрашивала: «Булочки брали? Сколько?» Не пересчитывала – верила нам на слово. Мы переглядывались и думали: «А у нас? Кто бы поверил на слово? И кто бы не спер пару булочек?»

Таллин мы обожали и неплохо в нем ориентировались – Старый город, Вышгород, новый район Мустамяэ, где жила наша родня. Пили кофе в маленьких кафешках, ели пирожные со взбитыми сливками, гуляли по булыжной мостовой, заходили в крошечные чудесные лавочки – вот где красота. Серебряные украшения, с янтарем и без, льняные салфетки с вышивкой, шерстяные изделия – от рукавиц и шапок до свитеров и пальто. В одном магазинчике видели странную штуку – варежки для яиц. Пестренькая, миленькая и маленькая (размером с детскую руку) рукавичка с фестончиками. В голову лезло что-то совсем неприличное. Мама, еле сдерживая улыбку, поинтересовалась у продавщицы – зачем?

– Яйца греть!

Теперь в разговор вмешалась я, а мама выкатилась из лавочки, согнувшись пополам в приступе смеха.

– В каком смысле – греть? – продолжала настаивать я. – А других способов нет?

Белокурая Брунгильда вступать в диалог была не намерена – тяжело вздохнув, произнесла, чеканя каждое слово – для нас, дебилов:

– Яйца, – тут пауза, в пару секунд, – сварили? Ну и надо – греть! Чтоб не замерзли и не остыли!

Теперь на улицу выскакиваю я – в приступе смеха.

А как было интересно в лавочках кузнецов с чугунными изделиями – щипцами, пепельницами, подставками для зонтов.