Пленник ее сердца

– Но чем тут гордиться – притворством?

– Я не прошу вас об этом.

– Нет, просите. – Голос ее дрогнул. – Вы говорили, что я для вас кое-что значу: сказали, что я само совершенство и что вы не стали бы во мне ничего менять, даже если бы могли.

– Но что? Вы ведь не собираетесь всему лондонскому высшему свету признаваться в том, что любите служанку из провинции, дочь безграмотного крестьянина, у которой сестра умственно отсталая?

Он не ответил. И это молчание было красноречивее любых слов.

– Нет. Вы хотите нарядить меня в роскошный наряд, прикрыть, как щитом, своим именем и сделать вид, что той подавальщицы из трактира, о которой все говорят, попросту не существует.

Как будто вы стыдитесь меня. – Полина прижала руку к груди. – Я не могу скрывать правду.

– Я не прошу вас лицемерить, – теряя терпение, заговорил Гриффин, – а хочу, чтобы у вас была та жизнь, которой вы достойны, именно вы, такая, какая есть. – Да и не были вы обычной служанкой! Вы знаете наизусть не только любимые стихи, но и целую книгу по этикету.

Вас не сломила жестокость, вы мечтаете и строите планы на будущее. И все потому, что в глубине души вы всегда знали, что достойны лучшей жизни. Я увидел в вас эту глубину в первый же день и не понимаю, почему вы не хотите, чтобы и остальные увидели в вас то же.

– Вы упрекаете меня в том, что я что-то утаиваю? Вы, с вашей запертой комнатой наверху?

Кровь отхлынула у него от лица. Быстро взглянув на мать, он едва слышно произнес:

– Это не имеет никакого отношения к…

– Еще как имеет! – Полина отступила на шаг к стене.

 – Вы просите, чтобы я доверилась вам, чтобы поверила в вашу любовь. Поверила, что вы никогда не станете меня стыдиться из-за моего низкого происхождения, из-за моей родни. Но как я могу верить вашим обещаниям, если даже собственной матери вы не хотите рассказать о ней?

Герцогиня шагнула к сыну.

– Гриффин, о чем она?

Полина едва не вскрикнула.

– Да как вы можете!..

Если бы взглядом можно было прожечь, то Полина превратилась бы в пепел.

– Вы дали мне слово.

Вы обещали. Прекратите это немедленно, или я никогда больше не смогу вам доверять!

Да, Полина испытала укол совести: слово ему она действительно дала и сейчас толкала его к опасной грани, но кто-то должен был это сделать. Сегодня последний день, когда ему еще можно помочь. Завтра будет поздно.

– Вы не рассказали ни одной живой душе о ее существовании, Грифф. А потом она умерла и сердце ваше разбилось на тысячу мелких осколков, но вы все равно никому ничего не сказали.