Пленник ее сердца

– Это так, хотя я не всегда это понимала.

Полина не была святой, как, впрочем, и Даниэла. Как у всех сестер, у них случались ссоры и обиды. И сейчас ей пришел на память случай, за который ей было особенно стыдно. В тот день они вместе с отцом поехали на рынок. Полина, которой было тогда лет восемь, убежала знакомиться с местными, чтобы позаимствовать немного радости у других, более счастливых детей. И когда Даниэла появилась в их веселой компании, Полине в первый раз в жизни стало неловко, потому что один мальчишка глумливо поинтересовался:

– Эта дурочка твоя сестра?

– С чего ты взял? Впервые ее вижу.

Даже сейчас перед глазами Полины стоит искаженное ужасом лицо Даниэлы. И чувство вины давит на грудь словно мельничные жернова. Уже тогда, в эту минуту, она понимала, что предает единственного человека на свете, который по-настоящему, искренне ее любит. И ради чего? Чтобы произвести впечатление на каких-то чужих мальчишек и девчонок, случайно встретившихся ей на рыночной площади? Она тогда бросилась за Даниэлой и все просила у нее прощения. Они крепко обнялись и плакали, плакали. Воспоминание было болезненным, но она не сумела вычеркнуть его из памяти.

Больше она никому не позволяла оскорблять сестру и никогда сама не предавала ее. И не предаст.

– Мне повезло, что она у меня есть, – произнесла Полина. – Но кроме меня, этого никто не понимает. Никто.

– Возможно, у них просто много сестер и братьев. Нам повезло меньше.

Грифф больше ничего не сказал.

Полина любовалась его красивым мужественным лицом, освещенным разноцветными фонариками, мерцающими в темноте. Гриффин обладал непростым характером, с ним далеко не всегда было легко, что понятно, если вспомнить, что на его плечах лежала ответственность за благополучие семьи. Насколько тяжел этот груз, невозможно даже представить. Так разве она, простая девушка из Суссекса, имела право что-то ему советовать? Ну разве что по крайней мере попытаться? Потому что если не она, то кто?

Полина осторожно тронула его за рукав.

– Не надо. – Тон его изменился, глаза прищурились, и он, отступив, прислонился спиной к стволу дерева. – Не надо, мисс Симмз. Не начинайте.

– Что не начинать? Я лишь произнесла ваше имя.

– Но этот тон мне слишком хорошо знаком. Вы взялись за безнадежное дело: надеетесь подлатать мою жизнь, которая трещит по швам. Какие бы глупые девичьи мечты вы ни лелеяли, забудьте о них: вы только поставите себя в неловкое положение.