Воронцов. Перезагрузка

Рубашки на всех промокли насквозь.

— Слушай, Петька, — сказал я, откусывая кусок пирога, — а как думаешь, выдержит такая конструкция как мы задумали речной поток?

— Выдержит, барин, — уверенно ответил мастер, жуя сало. — Дуб-то какой взяли, сердцевинный. Да и крепления железные, не подведут.

Митяй молча кивал, слушая нашу беседу и периодически поглядывая на полуготовое колесо с нескрываемым восхищением.

Перекусив и обсудив мелкие технические детали, распределили дальнейший план работ. Прохор с Ильёй должны были продолжать колоть доски, а мы с Петькой займёмся второй частью колеса — зеркальной копией первой.

— Главное, чтобы размеры точно сошлись, — повторял я. — Миллиметр в миллиметр, иначе вся конструкция будет бить и вибрировать.

— Понял, барин, — кивнул Петька. — По чертежу буду делать, одинаковые получатся. Потом еще примерим.

В итоге так и занялись каждый своим делом. Митяй был назначен старшим по хозяйственной части — принеси, подай, подержи. Парень оказался на удивление сообразительным помощником, схватывал всё с полуслова.

Работа спорилась. Петька орудовал инструментами как виртуоз, а я следил за точностью размеров, периодически сверяясь с чертежом. К середине дня вторая дуга была готова, к вечеру — вся вторая половина колеса.

— Вот это да! — присвистнул Митяй, когда мы установили обе части рядом. — Прям как две капли воды одинаковые!

Что очень радовало — размеры сошлись идеально. Поставили половинки колеса рядышком друг с другом, отошли подальше посмотреть на результат.

— Ей-богу, как щит какой-то богатырский, — пробормотал Прохор, любуясь творением наших рук.

— Илья Муромец позавидовал бы, — хмыкнул я.

Я так подумал: да, когда всё это дело закрутится, завертится от речного потока, мужики, наверное, ахнут от изумления. В деревне такого точно не видывали.

— Завтра будем соединять половинки, — сказал Петька, собирая инструменты. — А послезавтра можно и лопасти крепить начинать.

— Дело движется, — согласился я. — Глядишь, через пару недель и запустим.

В Уваровку уже возвращались, когда закат начал красить небо яркими мазками, как какое-то дорогое полотно в музее. Краски переливались от золотистого до багряного, отражаясь в речной воде.

Машка на этот раз встречала меня на крыльце особенно нарядная — в новом сарафане с мелкими цветочками, с крынкой холодного кваса в руках. Я, вспоминая документальную хронику, как всё это выглядело в былые времена, с важным видом подошёл к ней.