Воронцов. Перезагрузка

А я ещё забор плёл весь день…

Митяй воодушевлённо замахал руками, рассказывая:

— Мужики все аж ахнули, говорят, что такого плетения даже в Туле, да что там — в самой Москве не сыщешь! Узор-то какой вышел, загляденье!

— Молодец, плетун, — хмыкнул я, искренне радуясь его энтузиазму. — Слово-то какое прижилось у нас — таунхаус! Скоро, глядишь, и всю Уваровку в город переименуем.

Митяй заржал от души, но тут разговор прервался — на крыльцо вышла Машка, неся очередную плетёную корзину, видимо, с ужином для нас. Пироги с яблоками, ещё тёплые, от которых шёл такой дразнящий дух, что слюнки потекли. И здоровенная глиняная крынка с парным молоком — аромат такой, что я чуть язык не проглотил, хотя вроде бы недавно и обедал плотно.

— Маш, — сказал я, отодвигаясь на скамье, — садись с нами, поужинаем вместе.

Она кивнула, улыбнувшись той самой улыбкой, от которой всё внутри переворачивалось. Опять эти искорки в её бездонных глазах, от которых у меня просто мозги плавились, и все разумные мысли разлетались прочь.

Митяй, было присев рядом на деревянную скамью, внимательно глянул на нас обоих, что-то понимающе хмыкнул и вдруг как испарился, будто деревенский домовой. Пробормотал на ходу что-то невнятное про то, что не забыть бы потом корзину забрать, и растворился в вечерних сумерках.

А мы остались вдвоём. Взяли по кусочку ароматного пирога, запили молоком. Но я больше смотрел не на еду, а на неё — на то, как отблески лунного света играют на её лице, как шевелятся пряди волос от лёгкого ветерка. Она же ловила мой взгляд и не отводила своего. В глазах её играли таинственные огоньки, как далёкие звёзды на бархатном небе.

— Маш, — сказал я, отставив глиняную миску с недоеденным пирогом, — иди сюда.

Поманил её к себе, и она, тихо хихикнув от смущения, пододвинулась ближе. Усадил её на колени, крепко обнял, прижался лицом к её волосам, вдыхая знакомый запах полевых трав и домашнего тепла. В этот момент я был, наверное, самым счастливым человеком на всём белом свете.

— Моя, — прошептал я ей на ухо, — никому не отдам.

И мы слились в долгом поцелуе — таком же бесконечном, как летний закат. Мир вокруг остановился, перевернулся, и остались только мы двоём. Её тепло, её сбившееся дыхание, её руки, что прижимали меня к себе с такой силой и нежностью одновременно, что всё остальное вокруг просто исчезло, растворилось в этом моменте.