Отрок. Перелом

Те, испуганные воем и топотом, и сами уже повскакали с лавок и тоже, натыкаясь друг на друга, мчались вниз по лестнице в умывальню, галдели и суетились.

Словом, переполох с утренним построением получился не меньше, а как бы не больше вчерашнего. Весь десяток остался без завтрака, а Проська, к немалому торжеству своей соперницы Анны-младшей, еще и заработала первую горошину в «копилку для наказаний». Потерявшая от расстройства всякое чувство осторожности Млава, когда до нее дошло, что ее худший кошмар таки сбылся, попыталась возмутиться и что-то вякнуть, за что тут же была лишена и обеда. Не предвидевшая такого толстуха едва не лишилась чувств, разрыдалась, но Анну не смягчила:

– Сопли подбери, а то и без ужина оставлю! – безжалостно отрезала она. – Тебе воздержание полезно. А выть станешь – к деду отправлю, он тебя накормит… березовой кашей!

При упоминании ее деда Млава сразу испуганно притихла и потом только изредка всхлипывала. Так и пошла на утренние работы с несчастным лицом, хлюпая носом, но слезы при боярыне старательно сдерживала и оговариваться или даже смотреть исподлобья уже не решалась.

Арина подумала было, что речь шла про Корнея, но Анька, которая так и вертелась возле нее и при каждом удобном случае старалась затеять разговор, позже просветила:

– Эта коровища – Млава – не нашего рода. Остальные все свои, а она двоюродная внучка Луки Говоруна. Он у деда правая рука и тоже боярин – дед его и пожаловал.

Арине в очередной раз пришлось напомнить ей про вид и речь боярышни, да и потом постоянно одергивать, так как девчонка, явно недолюбливающая толстуху, все время сбивалась на скороговорку, хоть и рассказала все обстоятельно.

– Не знаю, как матушка Млаву согласилась сюда взять – ее же все в Ратном знают как облупленную! Отец у нее давно погиб, дядька Лука о них заботится, а мать её, тетка Антонина, сызмала с Млавы пылинки сдувала, с нами ее никуда не пускала – в лес там или на речку. Все говорила – болезненная она… Зато и имечко ей выбрала при крещении – Мастридия! – Анька закатила глаза. – Вот уж отчудила! Даже матушка ее здесь домашним именем зовет, хотя всех куньевских – только по крестильному величает. Но такое-то сразу и не выговоришь, а отроки ее в Масрадию, а потом и Насрадию перекрестили, – девчонка хихикнула. – Да как привязалось-то, само на язык ложится…

Вот и работать её тетка Антонина совсем не приучила.