Пари на развод (СИ)

Не понимаю: с какого фига она решает, что у нее, как у кошки, есть девять жизней? Я, к примеру, сомневаюсь. И очень горю желанием убедить ее в своей правоте.

Не оборачиваясь к Зотову, понижаю голос до свистящего шепота и предупреждаю:

– Еще раз тыкнешь пальцем в моего ребенка, я тебе его сломаю. Больно. А потом и всю руку. Несколько раз. Поняла меня?

Не понимает.

Читаю ответ по мимолетно проскочившей в глазах злости.

А затем происходит чудо-преображение. Актриса погорелого театра вдруг жалобно всхлипывает, поджимает затрясшуюся нижнюю губу, обнимает себя за плечи и делает бровки домиком… Еще минутка, и, клянусь, блеснут хрустальные слезки.

– Роман… Сергеевич, меня этот ненормальный пацан к Ванюшеньке не пускает, даже толкнул… сильно, – печально вздыхает стерва, хлопая наращёнными ресницами. – А его неадекватная мамаша угрожает членовредительством.

Вау! Ну надо же как виртуозно играет!

Дама в беде. Держите меня семеро.

Не была бы так зла, восхитилась и поаплодировала таланту."

"Жаль, времени нет, потому что именно этот момент выбирает ребенок, чтобы вынырнуть из-за спины Алешки и броситься к отцу.

Без звуков. Без криков, как делают практически все детки. Молча и, что лично я сразу подмечаю, по широкой дуге от Милославской. Будто очень сильно боится попасть в радиус ее цепких лап.

Поворачиваюсь вслед за малышом и жадно слежу за реакцией Романа. Не обращая ни на кого внимания, он присаживается на корточки, разводит руки и крепко прижимает к груди мальчонку, стоит тому обхватить его шею. Поглаживает худенькую спинку и тихо-тихо что-то шепчет на ухо.

У меня дыхание перехватывает.

Очень интимно и безумно трогательно выглядят большой и маленький мужчины, похожие друг на друга, как две капли воды. Темно-русый цвет волос, сбритые виски, длинные черный ресницы, овал лица, пухлые нижние губы и тонкие верхние – не имея шанса оторваться от завораживающего зрелища, с интересом наблюдаю за отцом и сыном.

Они же заняты исключительно друг другом. Роман что-то объясняет. Иван внимательно слушает, потом кивает. Живые, естественные, милые.

Невольно вспоминается Киров и то, что он никогда таким не был. Никогда не демонстрировал Алексею, что он – центр его вселенной, никогда не говорил, что сын для него лучший на свете, несмотря ни на какие трудности и невзгоды. Да он, если подумать, вообще не особо с ним общался. Воспринимал, как данность, обычный атрибут семейной жизни.