Ада, или Отрада

При них не было музыкальных шкатулок, голоса их звучали приглушенно, а жесты отличались исключительной сдержанностью, сводясь главным образом к ритуальному комканью оберточной бумаги, или грубой газетной бумаги, или пекарской (очень тонкой и ни на что не годной) и к задумчивому отбрасыванью комочков, пока другие печальные апостольские длани разворачивали провизию или зачем-то вновь ее заворачивали под благородной сенью сосен, в смиренной тени белых акаций.

«Как странно», сказала Марина, скребя напеченную солнцем проплешинку на темени.

Слуга вернулся, качая головой: незнакомцы не говорят по-английски. Засим Ван взялся за дело.

«Прошу вас, уходите, это частная собственность», сказал он на собачьей латыни, французском, канадийском французском, русском, юконском русском и вновь на вульгарной латыни: proprieta privata.

Он стоял, глядя на них, едва замечаемый ими, едва прикрытый тенью листвы. Перед ним были плохо выбритые, с синеватыми щеками и подбородками мужчины в старых воскресных костюмах. Один или двое были без воротничков, но с запонками под кадыками. Был среди них бородач с влажными косыми глазами. Снятые лакированные ботинки с пылью в трещинах или рыжие башмаки с очень тупыми или острыми носами были засунуты под лопухи или расставлены на пнях занятой ими довольно унылой прогалины. В самом деле, как странно! Когда Ван повторил свое требование, пришельцы вполголоса заговорили между собой на своей тарабарщине, слегка взмахивая руками в сторону Вана, как будто нерешительно прогоняли мошку.

Ван спросил Марину, желает ли она, чтобы он применил силу, но сентиментальная, мягкая Марина, одной рукой приглаживая волосы, а другой упершись в бок, сказала, что не стоит, давайте просто не будем их замечать, тем более что они уже отходят глубже в лес, смотрите, смотрите, одни тянут à reculons что-то вроде старого постельного покрывала, с разложенным на нем съестным, как по песку и гальке тащат рыбачью лодку, а другие вежливо подбирают за собой скомканные бумажки и уносят их в более отдаленное убежище в порядке общего отступления: в высшей степени печальная и многозначительная картина, но только что она означает, что?

Скоро Ван перестал о них думать. Все приятно проводили время.