Ада, или Отрада

Нечто подобное уже где-то случалось, ему было недосуг проследить воспоминание, которое тем не менее позволило сразу же распознать, по звуку, кто именно оступился у него за спиной.

Среди скальных нагромождений они нашли и утешили бедняжку Люсетту, споткнувшуюся в зарослях на гранитной плите. Румяная и испуганная, она с преувеличенным страданием потирала бедро. Ван и Ада весело ухватили каждый по ладошке и повели Люсетту обратно на поляну, где она залилась смехом и бросилась к своим любимым тартинкам, ожидавшим ее на одном из раскладных столов. Там она скинула с себя фуфайку, подтянула зеленые шорты и, усевшись на рыжую землю, принялась за набранную снедь.

Ада никого не пожелала пригласить на свой пикник, кроме близнецов Эрмининых; она, однако, не хотела, чтобы приехал только брат, без сестры, но последняя, как выяснилось, отправилась в Нью-Крэнтон проводить своего первого возлюбленного, юного барабанщика, который со своим полком отплывал прямиком в зарю. Грега все же пришлось пригласить: накануне он заехал в Ардис передать ей «талисман» от своего умирающего отца, который хотел, чтобы Ада свято хранила его, как его бабушка, этого верблюдика, вырезанного из желтой слоновой кости в Киеве пятьсот лет тому назад, во времена Тимура и Набока.

Ван не ошибся, полагая, что Ада равнодушна к Грегу. В этот раз он с тем же удовольствием пожал его руку, удовольствием, в самой своей чистоте безнравственным, привносящим свой арктический холод в дружеские чувства, которые питает счастливый соперник ко вполне порядочному человеку.

Грег, оставивший новый мотоцикл, великолепный черный «Силентиум», на лесной дороге, заметил:

«А мы здесь не одни».

«В самом деле, – согласился Ван. – Кто сии? Есть ли у кого-нибудь предположения?»

Ни у кого предположений не было. В плаще, с не тронутым косметикой лицом, мрачная Марина подошла и посмотрела в ту сторону, между деревьев, куда указывал Ван.

Благоговейно осмотрев «Силентиум», дюжина пожилых горожан в темных, сильно поношенных и диковинных одеждах, перешли дорогу и расположились в лесу для скромного colazione: сыр, лепешки, салями, сардины и кьянти. Они трапезничали на таком расстоянии от господского пикника, что никого не могли потревожить.