Совдетство. Школьные окна

А еще выше красовалась алая надпись:

Слева от входа висел наш стенд «Гайдаровцы», заботливо принесенный с четвертого этажа и прикрепленный к стене… Ожидание затягивалось, Витька Расходенков уже начал от безделья плеваться жеваной промокашкой через стеклянную трубочку, а Галушкина успела настучать учебником по голове Калгашникову: Андрюха ей нравился. Ванзевей подсел за стол третьим к Обиход и Коротковой, а выпендрежник Соловьев развлекался с надувной жвачкой, сначала в его толстых губах появлялся розовый пузырь размером со сливу, потом он постепенно увеличивался, а достигнув величины дыньки «колхозницы», оглушительно лопался. Вот тут-то и вошла Осотина.

Она, как сейчас помню, была одета в серую твидовую юбку чуть ниже колен, голубенькую трикотажную кофточку с выработкой по вороту, из выреза выглядывал кружевной воротник белой блузки, а из рукава – краешек носового платка. С тех пор чередовались только цвета юбок, кофточек и вязь кружев, но стиль не менялся. Лишь однажды, ненадолго, у нее появились розовый мохеровый свитер с большим воротником, вельветовый жакет с удивленными плечами, клетчатая «шотландка», а главное – новая прическа, примерно такую же делает себе Лида, когда до нее снова доходят слухи о неугомонной Тамаре Саидовне из планового отдела, охмуряющей Тимофеича. Отец каждый раз дает честное партийное, что все это наветы, а маман кивает и не верит.

В ту пору в глазах нашей учительницы замелькало веселое отчаяние. Отправленный в гастроном после уроков, я видел, как на Бакунинской, в скверике под набухшими тополями, ее встречал усатый гражданин в импортной шляпе с узкими полями и длинном светлом плаще, перетянутом поясом. Ухажер протянул Ирине Анатольевне букетик ландышей, она понюхала, улыбнулась, сделала какой-то совсем девчоночий книксен, а потом двумя пальцами сняла с его плеча липкую лузгу от лопнувшей почки, и они пошли в сторону Гаврикова переулка. Не под ручку, как ходят супруги, не обнявшись, как гуляют влюбленные, а просто касаясь друг друга плечами и никуда не торопясь.

Вскоре, затаившись в фонде, я услышал разговор, многое мне объяснивший.

– Нет, нет, нет… – говорила Осотина, – у него жена, у него ребенок. Это невозможно. Я не могу разрушать семью…

– Ирочка, ты совершаешь огромную ошибку! – возражала Свекольская. – Он же тебя любит! Без памяти!!

– Я видела его глаза. Мне достаточно.

– Ну и что? Чепуха! Мерехлюндия! Реникса! Нет, все это надо заканчивать, немедленно, пока я не сошла с ума и не натворила глупостей.