Совдетство. Школьные окна

Помню, к нам в детсад пришел Дед Мороз, он очень хвалил порядок в помещении и наши рисунки на стене, спрашивал, не оставляем ли мы в тарелках суп, а потом поднял руки, и я увидел на запястье часы нашей воспитательницы Людмилы Ивановны. Сказка кончилось.

Тем временем на улицах все чаще появляются прохожие, несущие на плечах елки, будто похищенных пленниц, опутанные и стянутые веревками. Торгуют деревцами на временных, огороженных базарчиках, иногда прямо из кузова грузовика, который издали похож на огромного зеленого ежа. По Москве расплывается волнующий хвойный запах, а под ногами рябят осыпавшиеся иголки.

Мы ходим на базар возле Немецкого рынка. Срубленные елки расставлены вдоль сетки по ранжиру: присматривайся, ищи самую лучшую, покупатели привередничают, точно выбирают мебель на всю оставшуюся жизнь, а не новогоднюю утеху на пару недель: у одной верхушка кривая, у другой ветки неравномерные, у третьей хвоя с проплешинами…

– Эту… эту… эту! – то и дело вскрикивает мой нетерпеливый братец.

– Поспешишь – людей насмешишь! – осаживает его отец и осматривает зеленые ряды особым бдительно-прищуренным взглядом, оставшимся у него с тех пор, когда он служил срочную в конвойных частях.

Наконец мы намечаем подходящий вариант: стройная, пушистая, густая, как с картинки. Почему же никто раньше не купил? Странно, очень странно… Ага, вот оно в чем дело: две лапы некрасиво сломаны, однако бракованный бок не сразу заметен, так как прислонен к стенке… Хитро! Но нас такой изъян не смущает: мы ставим елку в угол, поэтому дефекта никто не увидит. Подваливает веселенький продавец со складным метром, сыплет прибаутками, приседает, замеряет нашу красавицу от комля до макушки, норовит прибавить сантиметров десять-пятнадцать, а это копеек тридцать-сорок переплаты. Но с Тимофеичем такие шутки не проходят – глазомер орлиный. И еловый торговец, скуксившись, лезет в карман за сдачей.

В детстве, когда счастливое приобретение несли домой, мне разрешалось для причастности придерживать обрубленный конец ствола, источавший липкую смолу. Теперь я сам тащу на плече колючее сокровище, а придерживать – дело Сашки-вредителя. Отец идет, благосклонно наблюдая за нами и покуривая. По пути попадаются граждане, сделавшие такую же новогоднюю покупку, и, поравнявшись, мы искоса оцениваем сравнительные достоинства наших елок.

– И где только таких дистрофичек продают? – хмыкаю я, пройдя несколько шагов. – Четыре ветки, пять иголок.

– Денег людям не жалко! – кивает отец.