Совдетство. Школьные окна

Впрочем, саму Анну Павловну эта мордовка от антонова огня вылечила.

От Сереги через дырку в заборе можно попасть во двор, где стоит дореволюционный дом с каменным низом и деревянным верхом, там в полуподвале с мамашей обитает Виноград. Можно стукнуть в окно ботинком и, нагнувшись, пожать руку, высунувшуюся в форточку, а потом попросить попить, и он даст стакан шипучего, кисло-сладкого гриба. Это такое растительное существо вроде медузы, оно плавает в трехлитровой банке, его подкармливают сахаром и спитым чаем, а оно в благодарность превращает обычную кипяченую воду в настоящее ситро! У бабушки Мани тоже есть гриб, но она экономит сахар и заварку, поэтому ее напиток чуть кисленький и почти без газа.

Виноград – индеец. В переносном смысле: помешан на краснокожих, прочитал все книжки про них, какие есть в библиотеке: «Ошибку Одинокого Бизона», «Страну соленых скал»», «Оцеолу – вождя семинолов», «Ральфа в лесах», «Последнего из могикан», «Охотников за черепами»… Все черновые тетрадки он разрисовал, изображая индейских воинов с луками, копьями и томагавками. Одно время Колян собирал на пустырях вороньи перья, чтобы сделать себе головной убор вождя. Как-то я зашел к нему во двор: он, разрисовав лицо белилами, бросал в толстый липовый ствол туристический топорик, и тот без промашки впивался глубоко в кору в том месте, где мокрой известкой изображен крест. Колька выучился двигаться особой, бесшумной индейской походкой, ставя ступни мысками внутрь, он может набросить петлю из бельевой веревки на бутылку с десяти шагов, а ловкость тренирует лазая, как кошка, по деревьям. В четвертом классе Виноград попросил, чтобы звали его впредь Ястребиным Когтем, мы так и делали. Но как-то раз Истеричка вызвала индейца к доске и пыталась добиться от него, чем рабы в Древнем Риме отличались от колонов. Он невозмутимо ответил, что и тех и других нещадно эксплуатировали колонизаторы.

– Хау, я все сказал! – ответил Колян и скрестил руки на груди.

– Ну что ж, Ястребиный Коготь, Старая Злая Волчица ставит тебе единицу! – ехидно сообщила Марина Владимировна. – Возвращайся в свой вигвам!

Он страшно обиделся и пытался выяснить, откуда она узнала его племенное имя. Мы пожимали плечами, хотя мне-то было понятно откуда: я как-то, смеясь, рассказал об этом Ирине Анатольевне, и та, вероятно, не удержалась, сболтнув кому-то из подружек – немке Нонне Вильгельмовне или секретарю директора Елене Васильевне, а от них уже пошло дальше, достигнув ушей исторички.