Огненная кровь. Том 2

Упорство вы позаимствуете у дяди Гаса? Да? Силу у Иррис… И ты думаешь, всё просчитала и победа у тебя в кармане, верно?

— Милена! — Эверинн побледнела, превратившись в натянутую струну. — У нас же гости! Неужели нельзя отложить этот разговор хотя бы до вечера?

— К чему же откладывать? — ответила Таисса, не сводя с сестры глаз. — Всё так. Только у вас с Драгояром, видно, не хватает ума, чтобы понять, что вас меньше и вы слабее. Твоя гордость не даёт вовремя пойти на компромисс и признать своё поражение до битвы. Стоило бы договориться заранее и не устраивать весь этот цирк с поединком, ядом и змеями в коробках!

— Таисса, прекрати, — прошептал Себастьян, схватив её за запястье. — Вспомни о приличиях.

— К Дуарху приличия! — она выдернула руку.

— Так ты полагаешь, что змеи и яд — моих рук дело? — глаза Милены полыхнули холодным огнём.

— Это же очевидно, — повела плечами Таисса, — хоть и довольно глупо. Но глупость всегда была присуща твоим поступкам.

Иррис посмотрела на Таиссу, но встретилась взглядом с Гасьярдом. Он смотрел на неё, как обычно, почти не мигая, очень внимательно, чуть склонив голову, словно чего-то ждал. С самого начала вечера он не сводил с неё глаз, но сейчас, она ответила на его взгляд совершенно открыто и даже чуть усмехнулась. Он смутился и отвернулся, обратившись вкрадчиво к Таиссе и прервав это молчаливый поединок:

— Может быть, мы продолжим этот разговор завтра, на совете?

А Иррис внезапно поняла:

Откуда взялась эта мысль, она не знала, но стократ усиленная той тревогой, что витала в воздухе, она вдруг стала главной. Иррис не знала куда бежать, и не знала, как, но единственное, что сейчас было правильным — это рассказать всё Альберту. А он придумает.

Где-то в глубине души остатки коринтийского воспитания взбунтовались против такого вопиюще непристойного плана, но вихрь, тот, что вращался внутри, звал за собой, и что-то подсказывало — если не сбежать сейчас, то всё закончится плохо.

И если в день помолвки она очень боялась именно этого, что он будет смотреть на неё, что будет задавать вопросы, вгоняя её в краску, что будет изводить двусмысленностью, то теперь она боялась, что этого не произойдёт. Теперь она хотела именно этого. Прямо сейчас.

Чтобы он смотрел на неё, задавал вопросы, улыбался. Чтобы между ними было то странное кружащее голову тепло, которым он касался тогда, сводя её с ума…

Но он был холоден и закрыт, и не было на свете ничего мучительнее этого.