Ну, здравствуй, Герой!

А вместо тесных узких кабинок целые небольшие комнаты с зеркалом, раковиной, собственно унитазом вполне современного мне вида, с биде, с белыми полотенцами, висящими на вешалке возле раковины… красота! Роскошь! В таких вот «кабинетах» не нужду справлять, а с дамами уединяться…

Ну, видимо, и уединяются, если судить по некоторым приглушенным стенами и драпировками звукам, что были слышны по пути сюда из пары соседних «кабинетов».

Да и сам я… был не один.

Я стоял перед зеркалом, смывал с кожи кровь и иные субстанции, содержавшиеся ещё недавно, как им и положено, внутри тела человека, а не снаружи. Кишки Виконту я вроде бы только вытащил. Причём, сделал это достаточно аккуратно — не порвав. Но вот желчный, если судить по запаху, раздавил… неприятный запах.

Обычный человек, на Земле, после того, что я сделал, не выжил бы точно. Как и Ли Тао, получивший от меня же разрывную пулю в живот. Хм… что-то, смотрю, начинает уже «почерк» складываться… Обычный человек и на Земле. Но мы сейчас не на Земле. И «Танк» сто сорокового уровня — давно уже не обычный человек — выживет. Откачают. Зелий у гостей с собой, естественно, нет, но какая-то экстренная медицинская служба в самом-то Дворце, при таких-то туалетах, точно есть. Так что — откачают. А стало быть, придётся теперь ещё и мести ждать от оклемавшегося товарища. Надо бы себе в памяти «зарубочку» поставить: сто процентов ведь судьба теперь с ним сведёт повторно. Надо быть морально готовым к этому моменту.

Я стоял возле раковины, смывал с кожи кровь. Тошнить не тянуло. Руки почти не тряслись. Плохо.

Очень и очень плохо. Слишком быстро моя психика адаптировалась и перестроилась на этот режим… опять. Очень плохо.

Я улыбался, но при этом даже не смотрел в зеркало. Смотрел на руки, которые старательно отмывал от крови под струёй теплой воды, бегущей из начищенного до блеска «хромированного» крана.

Когда мне хорошо — я улыбаюсь. Когда мне плохо — я улыбаюсь ещё шире. Я часто улыбаюсь. Почти всё время… Те, кто недостаточно хорошо меня знают, путают эти мои два состояния. И понимают неправильно… часто.

Альбина, которая стояла в том же «кабинете», позади меня, прислонившись спиной к стене возле двери, знала меня… не очень хорошо. И достаточно однобоко. Да она и не могла меня знать хорошо: откуда бы? Что ученики вообще знают о своих учителях, кроме того, что те сами иногда сбалтывают о себе на уроках? Да ещё двенадцать лет, которые прошли у нас в разных мирах (буквально). Двенадцать лет — это много.