14 ночей с монстром

И все сильнее крепла мысль о том, что я совершенно ничего не знаю. Но должна узнать.

И прятаться, скрываться в скорлупе больше не хотелось. Наоборот, откуда-то взялась смелость, о которой я даже не подозревала до этого.

С тихим вздохом развернулась, прижимаясь к двери спиной и задрав голову вверх, так, что болезненно заныла шея.

Простояв так пару секунд, повернулась, взглянув в огромное окно.

Солнце уже поднялось над городом, пропахшим ночным дождем.

Следующая ночь уже не казалась такой жуткой и страшной. У меня были вопросы, и я впервые за долгое время хотела получить на них ответы. Какими бы странными, противоречивыми и болезненными они не стали.

Завтрак, обед, полдник.

Одиночество, тишина, от которой становилось все тревожнее и тяжелее.

Тревога и страстное желание увидеть дочь.

Разлуку с Айрин было переносить тяжелее всего. Дрейг знал, как наказать меня, так, чтобы я мучилась и страдала.

Никогда за все время мы не расставались с ней на такой длительный срок. Даже в самые тяжелые времена, я приходила к дочери каждый день, обнимала, целовала, рассказывала сказки.

Да, возможно она еще спит. Но не это главное. Мне надо было всего лишь увидеть свою малышку, коснуться ее, поцеловать, услышать, как бьется крохотное сердечко.

Поверить, что она жива, что есть и не исчезнет.

Это было тяжело. Ходить из угла в угол и ничего не делать.

Телевизора в комнате не было, дрейг словно стремился оградить меня от реалий враждебного мира. Только бесполезно это.

Мне не надо было видеть, чтобы чувствовать и знать. Опасности с каждым днем становится все больше. Тучи сгущаются. И центр этого — я.

Давно у меня не было столько свободного времени.

Упав на кровать, я уставилась в потолок, перебирая страницы собственной жизни. Каждый день, месяц, год. Листая, как картинки. Вспоминая что-то важное, дорогое сердцу или, наоборот, пряча глубоко внутри.

Что еще делать тоскливым днем в апартаментах дрейга? Только вспоминать.

С самого начала. Свое детство в золотой клетке. Меня фанатично оберегали и прятали. Определив принадлежность к группе риска при рождении, мы тщательно скрывали, страшась того дня, когда правда может выйти наружу.

Дело в том, что дар (если это можно было назвать даром) дремал внутри до подростковой перестройки организма. Определить хоть что-то можно было, сделав специальный тест. И то он лишь давал шансы 50/50. Я могла быть тайрифи, а могла и не быть.

Отец всегда был уверен в этом. Маниакально.