Игра нипочём

По преданию, именно к ним обратился Октавиан, дабы оживить ужаленную Клеопатру. Так или иначе, Чартоев пробыл в Северной Африке восемь лет, а затем вдруг пустился колесить по всему белому свету. Англия, Китай, Бенин, Бирма, Таиланд, Габон, Сингапур, Филиппины, Пакистан… Ни дать ни взять заметал следы. И наконец вернулся в Россию, да не в Ичкерию, а в Петергоф. Здесь купил старый дом, построил на его месте дворец с огромным террариумом и, похоже, отвёл душу – закупил кобр. Образ жизни доктор вёл одинокий, замкнутый, без друзей и любовниц. Нигде не работал, кредитов не брал, однако в деньгах не нуждался, а время в основном посвящал путешествиям в Интернете. Причём интересовался не змеями, а древней историей, а точнее, персидским царём Камбизом и всем, что с ним связано.

«Камбиз, персидский царь… – набрала Варенцова в Рамблере и нетерпеливо прикусила губу, дожидаясь результатов поиска. – Ага… Царь как царь, ничего особенного. Подло узурпировал власть, угробил пятидесятитысячную армию, нажил множество врагов, спровоцировал вооружённое восстание и в конце концов помер от сухой гангрены в кости. Ну и что?»

– А ты, случаем, не в курсе? – повернулась она к котёнку.

Тот под её ладонью перевернулся на спинку и обхватил лапками палец…

Когда настало утро, Варенцова сдала дела, села в машину и поехала домой. Правда, не одна, как обычно, а с Тихоном.

Утро было свежее и замечательное, на любимой тропинке пахло свежей травой. В пруду плавали нарядные утки, у двоих встречных собачников оказались удивительно воспитанные и дружелюбные псы… и даже бомж на скамеечке был совсем не похож на бомжа. Начищенные, смазные сапоги, ватник хоть и на голое тело, но чистый. А одухотворённое лицо в иконописной бородке, а голубые проницательные, играющие жизнью глаза… Обряди такого в белую хламиду – и готово, хоть сейчас пешком по воде.

– Поздорову ли, краса-девица? – При виде Варенцовой бомж вскочил на ноги, поклонился и лихо, в старорежимной манере сдёрнул с головы картуз. – Не соблаговолишь ли от всей душевности воспомоществовать на пропитание?

Оксана остановилась… Взгляд у мужичка был добрый, улыбка деликатная, умное лицо – на диво трезвое. Чем-то он даже напомнил Варенцовой её деда, полвека оттрубившего в горячем цеху. Обычно она бомжей и нищих не жаловала, но тут – слеза на глазу и рука сама в карман.

– Благодарствую, красавица, – принял купюру бомж, щёлкнул прохорями и неожиданно вытащил из-под ватника книгу.