Любить нельзя

Мне, чтобы попасть домой, пришлось переплыть его! Оу… А теперь, вместо того, чтобы благодарить и гордиться моим подвигом, нагло слюнявишь меня, Полин.

– Я? – возмущенно прохрипела и хотела оттолкнуть Марка, но тот не пустил и лишь рассмеялся.

– Ты такая обворожительная, когда делаешь вид, что злишься, – с умилением протянул он. – Даже с красными глазками и распухшим носиком…

А вот теперь я реально разозлилась и вырвалась из кольца теплых рук. Мне плохо, а он издевается!

– О, все, дуешься – значит, в норме, – меня вернули обратно и сжали еще крепче, а я… я не стала сопротивляться. – Ну что ж, рассказывай. Кто горел? Почему меня не позвала на аутодафе?

Губы сами расплылись в широкой улыбке. Марик. Ну вот кто еще может вызвать улыбку, даже когда все хреновее некуда? Произошедшее казалось тогда концом света, трагедией чуть ли мирового масштаба, но пришел Марк и мгновенно меня успокоил.

– Хотела сжечь твои комиксы, но не вышло, – рукавом вытерла мокрое лицо

– Комиксы? – он вскинул бровь. – А чем они тебе не угодили?

– А нечего на них кучу времени тратить, – невозмутимо ответила. – Я, может, ревную.

– Вот как, – и спросил, посмеиваясь: – Ну и как так вышло, ревнивица, что в итоге моя коллекция не пострадала, а вот ужин немного… подрумянился?

"Подрумянился". Из горла вырвался смешок. Ага, там такая корочка, что уголь позавидует.

– Суп при трагических обстоятельствах пересолился, и пока я его оплакивала, жаркое принесло себя в жертву во имя твоих журналов, – печально отозвалась. – Мне теперь два трупа прятать в мусорное ведро. Пусть свалка будет им пухом. Аминь.

– Ну ты даешь, малышка. Ладно, поднимайся, уберемся по-быстрому, и я попробую твои шедевры.

Марк встал первым, потом поднял меня, удивленно переваривающую его слова, и принялся убирать лишние тарелки в мойку. Потом открыл окна…

– Так, стоп, что ты будешь пробовать? – до меня никак не доходило. – Пересоленный суп и подгоревшее второе? Я больше ничего не готовила. И вряд ли буду. Кажется, это не мое, Марик…

– Я же говорил, что всеядный? Так вот, буду оценивать твой труд. Если меня не убили красная икра и оливки, то и это не убьет.

Он говорил легко и просто, словно каждый день утешает по сто зареванных Полин.

– Что стоим? Ну вот куда мир катится, а? Меня нагло взяли в кухонное рабство, заставляют мыть посуду…

Я была в какой-то прострации, а Марк, делано ворчливым тоном, жаловался на жизнь и на меня столь комично, что стало жаль, что нет в руках фотоаппарата.