Любить нельзя

Я сто раз проверяла "соленость" супа и добавляла соль, пытаясь добиться идеальности, что в итоге просто-напросто переборщила с ней. А пока я заливалась слезами и сетовала на свой перфекционизм, жаркое стало из "жаркого" "паленым". Вся вода испарилась, а кусочки мяса и овощей сначала круто так пожарились на оставшемся масле, чтобы потом благополучно прилипнуть к стенкам казана и начать подгорать. И когда я выключила плиту, то запах гари уже заполнил всю кухню.

– Пожалуйста, только бы было съедобно, только бы… – шептала я, открывая крышку и выпуская горький дым. – Только бы…

Надежда умерла так же быстро, как рассеялся пар по большой кухне. То, что я увидела на дне котелка, просто вырвал одним своим видом из меня стержень. Картошка скукожилась от обезвоживания, лук я вообще не сумела разглядеть, морковь повторила печальную судьбу картошки, а про мясо лучше промолчать. Но самое ужасное – противный запах гари, что никак не выветривался.

Я, едва сдерживая рыдания, села прямо на пол, обхватив колени руками.

Сейчас должен вернуться Марик, еще через час папа, а у меня уже просто нет сил и желания готовить и вряд ли еще появится. Меня словно тоже пережарили и пересолили.

Черт. А я ведь просила брата не есть на улице и бежать домой! Хвасталась, что многому научилась и теперь могу сама что-то сделать, кроме как яичницы и гречки.

Какая я самоуверенная дура…

Как назло, хлопнула дверь. Вернулся Марик. Послышались торопливые шаги.

– Поля, что горит? Где горит? Ты как? – его встревоженный голос стал последней каплей, и на меня со всей дури упала истерика. Упала и раздавила. Жаль, только морально, потому что теперь я понятия не имею, как смотреть в глаза Марку.

– Я сейчас поту… – брат замер с огнетушителем в руках на пороге.

Спрятала лицо, уткнувшись в колени. Боже, какой стыд!.. Он ждал вкусный ужин, а получил…

Звякнул баллон огнетушителя, снова послышались шаги, но теперь в мою сторону.

– Кажется, ты тут все сама уже потушила слезами, – бодро произнес Марк, присаживаясь рядом на корточки. – Ничего уже не дымится, Полинка. Чего ревем?

Прикусила губы, чтобы не начать рыдать в голос. Как же стыдно и обидно!

– Эй, малышка, эй… – он осторожно придвинул меня к себе, обнял. – Ну чего ты? Перестань, я не запрограммирован утешать плачущих девочек. Где у тебя кнопка отключения воды? Ты же нас затопишь!..

– Не преувеличивай, – снова всхлипнула и прижалась к его груди.

– Да ты просто солёный пруд, который успела наплакать, не видела.