Любить нельзя

Он не только мои документы забрал, но еще и приставил ко мне четырех бугаев, которые дальше пляжа не пускали, не то что на поиски консульства для получения бумаги для возвращения на родину. Я, мать его, застряла здесь!

Какой же Марк сволочь. Какой же…

Следом, после того, как ярость немного утихла, пришел страх. Страх, что с моим самонадеянным придурком что-то случится. И я взялась за телефон. Сначала по нескольку раз проверяла все соцсети Марика, отслеживая его активность, а потом начала писать сама. Ругалась, обзывала его дураком и сообщала ему все, что помнила из дел отца. Имена людей, которым он мог довериться, номера телефонов, свои размышления. Я не ждала ответа, потому что понимала – мы обязательно поссоримся, если начнем общаться по-настоящему. Мне было достаточно того, что он читает каждое письмо. Так я понимала: с ним все хорошо и право его придушить полностью мое. А я его точно убью! Только пусть пересечет порог…

Не помню, когда в нашей маленькой квартире перестал гореть свет. То ли электричество отрубили из-за долгов, то ли мать не могла купить лампочку, то ли что-то еще, но, сколько я себя помню, меня окружала полутьма, которую изредка нарушали солнечные лучи. Потому что даже солнце, будто стыдясь, не спешило освещать наше жилище, скрываясь или за тучами, или за высотками, окруженными тощими соснами с сухими ветками.

Темнота всегда была моим единственным другом и при этом самым верным врагом. Её я боялся, но ценил больше всего. Она своей шалью из мглы умела прикрывать и прятать от всего мира. И она же обнажала клыки из моих страхов, чтобы вонзить их, когда я доверчиво жался к ней.

А потом… Появилась Поля. Свет. Неистовый, искрящийся, настолько яркий, что сначала больно глазам с непривычки. Ни одна звезда не могла сравниться с ней в сиянии и чистоте. Девочка с серыми глазами и самой лучистой улыбкой, какую только можно было встретить такому, как я. Она слепила. Не давала покоя. Вытаскивала на свет всё то, что я тщательно скрывал под толщей пыли, потому что не видел смысла использовать в тех реалиях, которые топили меня с младенчества. Да и каким я должен был стать, если родная мать сделала всего лишь две вещи для меня – родила и подделала документы, чтобы меня не заперли в детдоме, чтобы у меня появился шанс на лучшую жизнь.

Сначала я не смотрел на свою «сестру». Кто она такая, чтобы обращать внимание? Девочка, воспитанная в любви, достатке и бесконечной дозволенности? Мне далеко было до её высот.