Любить нельзя

К середине дня я себя чуть ли не съела без соли и перца, и звонок от Марка был как никогда вовремя. Смартфон только загорелся, а я уже поднесла его к уху и выдохнула в трубку:

– Поль, ты как себя чувствуешь? Ничего не болит? Все хорошо? – он задавал свои вопросы, проигнорировав мои.

– Хорошо-хорошо, – торопливо пробормотала и снова спросила: – Марик, где ты? Когда мне тебя жда…

И осеклась на полуслове. Потому что услышала женский механический голос, так некстати решивший призвать народ на регистрацию рейса Абу-Даби-Москва. Во мне будто что-то разбилось с противным звоном, и осколки впились в мою плоть, причиняя фантомную боль.

– Я в аэропорту, родная. Ты читала мою записку? Будь хорошей девочкой и…

Что "и", я слушать не стала. Мне было больно, горько и невыносимо плохо, и я со всей дури запустила телефон в стену, не заботясь о его сохранности. Равнодушно посмотрела на трещину, пересекающую всё ещё работающий дисплей.

Я не желала быть хорошей девочкой. Хотела лишь одного – чтобы чертовы слезы перестали жечь глаза, а сердце прекратило ныть. Я чувствовала себя обманутой и преданной. Ночью Марк обещал не делать мне больно, шептал всякие нежности, говорил, что не оставит и не отпустит, а утром… А утром молча ушел. Все слова, произнесенные под покровом ночи, не имеют ценность при дневном свете. Аннулируются, как неугодный товар.

Вечером пришла горничная, уже немолодая маврикийка, с охапкой свежих цветов и корзиной фруктов. Я несколько минут наблюдала, как она набирала в вазу воду и потом разносила по всему дому букеты, а затем решилась спросить:

– Скажи, а ты не видела нигде письма?

Английский она понимала плохо, а на креольском не умела излагать мысли уже я, потому объясняла то, что хочу, в итоге на пальцах.

– О, простите меня мисс! – виновато произнесла Эйне, всплеснув руками. – Вылить чай. Утро, уборка… Случайно чай вылить бумага и…

Она, сходив во двор, принесла мне потрепанный листок – местами рваный, с грязными разводами и уже почти нечитаемыми буквами.

– Вы не злитесь на Эйне?

– Нет, конечно. Всякое бывает, Эйне. Давай лучше пойдём что-нибудь поедим?

Две недели прошли отвратительно медленно. Сначала я злилась, проклинала Марка и пыталась даже билеты купить, чтобы вернуться обратно, но эта сволочь забрала мой загран с собой! Парню явно икалось, потому что первые пару дней я ругала его без остановки.