Любить нельзя

– Прекратить? Не сейчас, не в этом мире и не в нашем случае.

– Нам нельзя, – не оставляла попытки вразумить его. Или себя? Кого я пыталась убедить?

– Нельзя? – он рассмеялся, уткнулся лбом в мой лоб, продолжая крепко обнимать. – Можно. Очень даже можно.

Пару секунд мы сидели так. Я – почти полулежащая на его груди, чувствуя его зашкаливающийся пульс, и он – с сорванным дыханием, пытающийся успокоиться. А потом Марк немного отстранился и открыл бардачок. Вытащил оттуда файл с бумагами и сунул в мои дрожащие руки.

– Что это? – я вгляделась в латинские буквы.

– Результаты теста ДНК на отцовство. Потом почитаешь, все равно там отрицательный ответ, а сейчас не мешай, а? Ты охренеть какая вкусная. Хочу еще. Я безумно голоден до тебя, малышка.

И он снова припал к моим губам, но я умудрилась его оттолкнуть:

– Стой, подожди. Как так? Почему? – уперлась ладонями в его плечи. Сильные, крепкие, надежные.

– Полина, маленькая… – Марик посмотрел прямо мне в глаза. – Не сейчас, хорошо? Я обязательно отвечу на все твои вопросы. Хоть тысячу раз, хоть миллион. Но не сейчас.

Что-то есть в его тоне, во взгляде, в атмосфере, царящей в салоне, и я сдалась. Сдалась под его напором, сама нырнула в бездну по имени Марк, отчетливо понимая – вот она граница, после которой уже ничего не изменить. Но мы оба смели ее, пытаясь стать ближе. Еще ближе. Кожа к коже. Вот так.

Мужские руки на мне – и это настолько естественно и правильно. Губы на моей коже, язык скользит по губам, шее, подбородку, ямке между ключиц. Марик спешил. Спешил исследовать мое тело, трогать, сжать, лизнуть. Словно обезумевший от жажды и голода путник, встретивший вдруг оазис, пил меня жадными глотками, боясь, что испарюсь. Снова стану чем-то недостижимым, миражом, грезой.

Вокруг нас будто разлили концентрированное безумие. Заразили опасным вирусом, вызывающим лихорадку. Нас трясло, но мы при этом мы не могли отпустить друг друга.

Ближе. Только ближе.

Изначальная неловкость сменилась желанием. Мое тело пылало, но я, вместо того, чтобы взять передышку, лезла в самое пекло. Отвечала на жадные поцелуи, обнимала его за шею, скользила по спине.

Интересно, это ли чувствует мотылек, летя намеренно к костру? Понимает ли, что лишь несколько секунд разделяет ее от смерти? Что красота, которая безнадёжно притягивает, ее в итоге и испепелит?

Пришла в себя лишь тогда, когда моя обнажённая поясница уперлась в руль машины, порывисто глотая кислород.