Любить нельзя

Не проехав и трех метров, Марик резко нажал на тормоз, совершенно не заботясь о сохранности шин.

– Ты чего? – недоуменно вопросила, переводя дух. Как же хорошо, что брат самолично каждый раз застегивает на мне ремень безопасности, иначе я точно бы заработала себе парочку шишек!

Марк отчего-то тяжело дышал. Сжал до белых костяшек и отчетливо слышного скрипа руль. Выдохнул сквозь стиснутые зубы струю воздуха, а затем, снова погружая пятерню в челку и несильно оттягивая волосы, произнес хрипло:

– Испугался. Представил, что бы… – качнул головой, будто прогоняя наваждение. – Забей. Дай мне пару секунд, и мы поедем дальше.

– Чего, Марик? – встревоженно спросила, подаваясь ближе к нему и осторожно касаясь его напряженной руки ладонью. Вздрогнула, когда от соприкосновения ударило током, вызвав легкое покалывание, но отдернуть конечность не смогла – Марик переплел наши пальцы. Чуть погладил внутреннюю часть запястья.

– Марк, ты будто горишь… – ахнула я и расположила свободную руку у него на лбу. Горячем, покрытой испариной. – Простыл? Нет, точно простыл – у тебя температура! Черт! Ну как так можно? Ты совсем не следишь за своим здоровьем…

– Все. Я больше не могу, – глухо простонал Марк.

– В смысле? – нахмурилась. Ему плохо? Что он не может? Дважды черт!

– Не могу терпеть, – его голос окончально охрип.

Миг – и я оказалась в кольце его рук, вжатая в его действительно очень горячее тело до легкой боли. А мои губы, приоткрытые для возмущенного оклика, накрыли его. Мое немое негодование он выпил, как и все остальные чувства, оставляя лишь свое дыхание – чтобы не задохнулась. Он целовал алчно, исступленно, при этом сжимая в объятиях так, словно не мог до конца поверить – я с ним.

– Марк, ты что творишь?! – едва парень на миг отстранился, чтобы перейти с ласками на шею, прошипела я. Или прохрипела, потому что и меня захватил тот огонь, что медленно сжигал Марика дотла. И я теперь пылала, зажженная чувствами, которых не должно быть.

Вместо ответа снова жаркий, лишающий воли поцелуй. Жадный, быстро сорванный с губ, но настолько приятный, что я на несколько секунд забываю, что вообще-то сопротивлялась и возмущалась. Я и имя свое готова забыть. Забыть все, чтобы помнить лишь этот миг.

– Марк, перестань, Марик… – попросила, где-то внутри надеясь, чтобы не переставал.

Его язык скользнул в мой рот, столкнулся с моим, затем…

– Прекрати! – это даже не просьба – стон. Не знаю, чего – удовольствия или сожаления.