Осколки неба

Но я сам выбрал свою судьбу, поэтому не жалей. Жалеть надо тех, кто, так сказать, без вины виноват. А я пошел в мед совершенно добровольно.

Лизе хотелось спросить, было ли это решение связано с той самоубийцей, но она промолчала. Еще испортит Володе настроение…

— Будешь ужинать? — спросил он, как только они вошли в квартиру. Лиза покачала головой.

— Нет, я еще от ресторана не до конца отошла. Чай только попью.

Он кивнул и пошел в свою комнату переодеваться.

Лиза вошла к себе, закрыла дверь и, прислонившись к ней спиной, закрыла глаза.

Страшно было до ледяного пота на лбу. Причем она даже не понимала, чего больше боится — собственной первой попытки "соблазнения", которая казалась ей нелепой и глупой? Того, что Володя посмеется над ней? Или… того, что он отреагирует и потащит ее в спальню?

Лиза хотела его, действительно хотела. Но страх перед сексом был очень силен. Даже несмотря на то, что это Володя, ее Володя, которому она абсолютно доверяла. Лиза понимала это головой, сознанием, а подсознание по-прежнему помнило то, что сделал с ней Денис. Помнило панику, отчаяние и дикую боль между ног — словно от удара ножом.

Господи, куда она лезет? Зачем?..

Но с кем, если не с Володей?..

А если он рассердится и вообще выгонит ее?

Нет, Володя на такое не способен. Скорее, лекцию прочитает такую, что у Лизы будут гореть уши, щеки и вообще все, что только можно.

И как же Катя? Катя, Катя… Да нужен ли ей вообще Володя? Раз она два года живет в Таиланде и не собирается заводить детей, которых он хочет. Может, он для Кати так, несерьезное развлечение, а Лиза тут ревнует и стыдится.

Да, может. Но дело ведь не в Кате. Дело в Володе и его порядочности. Но еще дело в Лизе, которая в нем отчаянно нуждается. Очень-очень нуждается.

Ох, как же страшно. А если перенести все на завтра?..

Да завтра будет то же самое. Она точно так же будет трястись, как заяц, и паниковать.

Нет, надо попробовать сегодня. Раз уж решила…

Лиза переоделась в домашний сарафан и, выдохнув, вышла из комнаты.

Володя был на кухне. Она, замирая от собственной смелости — или дурости? — прошла туда же и остановилась, едва перешагнув порог. Смотрела, как он высыпает макароны в кастрюлю, где уже варились сосиски, оборачивается… и хмурится, глядя на ее лицо.

— Лиз, что с тобой? Какая-то ты бледная. — Володя подошел ближе, дотронулся рукой до лба. — Нет, холодный. Болит что-нибудь?

"Сердце болит. Душа болит. Господи…"

Лиза медленно подняла дрожащую ладонь и положила ее на сгиб локтя Володи.