Очень (не) обычная история

— Блин, у них до конца сериала хоть секс будет?

Если бы Алины не было, то ее обязательно надо было бы выдумать.

— Вряд ли. Это же турки. Им такое показывать не позволяет религия. Там если и будет что-то, то только руки с ногами покажут. И все.

— А снимать про рукоприкладство и издевательство над женщинами — значит можно?!

— Это традиция. Они называют ее «долг чести». Женщину могут даже убить без суда и следствия, если она обесчестила семью. Бред, конечно! Но я в интернете читала, что это правда.

— Капец! Ну, скажем так, сценарист явно ненавидит главную героиню.

— Полностью с тобой согласна.

— Боже, какой ужас, — в чат вошла Петровна, вставив свой ценный комментарий. — Вы бы наши, старые фильмы смотрели. «Любовь и голуби», например.

— Сто раз видела с мамой, — улыбается Алина.

— Ладно, — машет рукой женщина и снимает с себя голубой передник. — Девочки, я ухожу. Ужин на плите.

— Информацию приняли, — весело отвечает наш Цветочек.

Петровна наклоняется ко мне и шепчет на ухо: Егор Владимирович сегодня приедет домой ночевать.

— Откуда вы знаете?

— Ребята на входе сказали, когда я им бутерброды носила.

— Ясно. Понятно."

"Егор действительно вернулся, правда, ближе к ночи. С трехдневной щетиной, серым, уставшим лицом, запахом алкоголя и сигарет.

Я старалась не сталкиваться с ним взглядом. Мне было неловко. Неловко, за те проблемы, которые из-за меня насыпались ему на голову. За слова, сказанные от злости. За свои мысли о нем. За ревность.

На это раз Егор вытаскивает из задницы не только меня, но и Алинку. Поэтому мне придется быть тише воды, ниже травы, не дышать и не виебываться. Благо, что дом большой. У всех есть возможность рассосаться по комнатам и лишний раз не попадаться друг другу на глаза.

На улице глубокая ночь. Накинув на плечи махровый, я выхожу из душа. В доме тихо и темно. Спускаюсь на первый этаж, чтобы выпить перед сном воды. Проходя мимо кабинета Егора, я слышу странные недвусмысленные звуки. Точнее, женский голос. Я останавливаюсь, практически замираю и изо всех сил напрягаю свой слух.

Да, ладно! Не может этого быть… или может?

— Любимый, он такой огромный… — слова сопровождаются протяжным женским стоном.

От изумления мои глаза медленно ползут на лоб, и я подхожу ближе к двери. Мое сердце, словно бешеное начинает колотиться о ребра. В горле пересыхает еще больше. Ладошки потеют. А мозги старательно отрицают данный факт. Прислоняюсь ухом к замочной скважине. Пытаюсь понять неразборчивый шепот, доносящийся из его кабинета.