Ты только попроси. Сейчас и навсегда

Решив подытожить услышанное, спрашиваю:

– И какое это лечение?

Марта объясняет мне, а Эрик даже на меня не смотрит. Когда она заканчивает, я уверенно утверждаю:

– Отлично, Эрик. Скажешь, когда начнем.

23

Как я и думала, Эрик во время лечения стал еще невыносимей. Он со всеми обращается как тиран. Ему не нравится то, что он обязан выполнять, и каждый день он начинает с того, что отказывается и протестует. Но я настолько хорошо его знаю, что не обращаю на это внимания, хотя иногда появляется неудержимое желание нырнуть с головой в бассейн и не выныривать.

За все это время Марта пообщалась со многими специалистами. Понятно, что она желает брату только лучшего и постоянно держит меня в курсе событий. Эрик мучается, когда ему закапывают глаза. От этих капель у него болит голова, его рвет и он плохо видит. Он совсем измотан.

– Что, опять? – протестует Эрик.

– Да, дорогой. Пришло время, – настаиваю я.

Он проклинает все на свете, ругается, но, видя, что я даже не пытаюсь принять какое-нибудь другое решение, садится и, глубоко выдохнув, разрешает мне это сделать."

"У него красные глаза. Чересчур красные. Сейчас уже трудно поверить, какими голубыми они были недавно. Мне страшно. Но я скрываю от него свой страх. Не хочу, чтобы он еще больше расстраивался. Он тоже напуган, и я это знаю. Он ничего не говорит, но по его гневу видно, насколько он боится своей болезни.

Ночью мы лежим у себя в комнате, погруженные в темноту. Мне не спится. Ему тоже. Вдруг он меня спрашивает:

– Джуд, моя болезнь прогрессирует. Что ты будешь делать?

Я понимаю, что он имеет в виду. Я вспыхиваю, и мне хочется его стукнуть за глупые мысли. Но, повернувшись к нему в темноте, отвечаю:

– В данную минуту я собираюсь поцеловать тебя.

Целую его и, снова положив голову на подушку, отвечаю:

– И, конечно, дальше любить тебя так, как люблю сейчас, дорогой мой.

На некоторое время воцаряется тишина, но он опять за свое:

– Если я ослепну, то стану не очень хорошим партнером.

У меня волосы встают дыбом. Мне не хочется об этом думать. Пожалуйста, нет. Но он опять нападает:

– Я стану для тебя обузой, тем, кто ограничит тебе жизнь и…

– Хватит! – требую я.

– Джуд, нам нужно поговорить. Как бы нам ни было больно, мы должны это обсудить.

Я в отчаянии. Мне нечего с ним обсуждать. Не важно, что с ним произойдет. Я его люблю и буду любить и дальше. Ну почему он этого не понимает? В конечном счете я сажусь в кровати и заявляю:

– Мне больно это слышать.