Самоходка по прозвищу «Сука». Прямой наводкой по врагу!

На боку багровой вмятиной отпечатался след от крупного осколка. Незажившая до конца рука от напряжения сжалась. Лопнула стянутая ожогами кожа, вытекла тонкая струйка черной крови.

– Иди докладывай, бля! В политотдел или сразу особистам. Тебе, наверное, за слежку приплачивают.

Самоходка Захара Чурюмова была подбита через час после машины Карелина. На глазах у лейтенанта сгорел живьем застрявший в перекошенном люке механик-водитель. Оторвало руки наводчику, а заряжающего добило взрывом снаряда.

Вся эта страшная картина подействовала даже на бывалого бойца Чурюмова.

Временами он не мог себя сдержать. Ночами к нему являлись погибшие товарищи, а земляк-наводчик тянул несуществующие руки и просил:

А Чурюмов бессильно лежал на льду, не в силах сдвинуться хоть на метр подальше от пылающей самоходки и помочь товарищу и парила лужа вытекающей крови.

На нем уже тлел ватник и трещали волосы на голове, когда подбежали двое десантников из роты Бобича и отнесли подальше. Перед тем как потерять сознание, Захар увидел, как взорвалась его машина, а тело безрукого наводчика отшвырнуло, ударив о глыбу льда.

С тех пор на Чурюмова временами накатывала безудержная злость, он терял над собой контроль.

Катя попятилась, затем крикнула:

– Вас в психушку надо!

– Это тебя в психушку. Там весело с такой подстилкой будет.

Карелин тащил прочь упирающегося, матерившегося друга, а Катя кричала вслед:

– Я этого просто так не оставлю. Я доложу…

– Стучи куда хочешь, только сейчас помолчи, – с трудом удерживая Чурюмова, попросил Павел.

 – Человек под снаряд попал, весь экипаж сгорел. Ну иди, не мешай его увести. Успеешь, доложишь…

Дрянная получилась история. Хорошо хоть врачей поблизости не оказалось. А раненые много чего повидали, будут молчать.

Через несколько дней Павел навестил ребят, выпили, помянули погибших. Захар Чурюмов от выпитого самогона снова начал психовать, пытался собирать вещи и выписываться. Его кое-как успокоили.

Вася Сорокин, у которого на лбу вместе с оспинами появился осколочный шрам, рассудительно заметил:

– Захару пить ни к чему.

Голову тем взрывом крепко тряхнуло. К врачам ходил, ругался: я, мол, не симулянт и госпиталь с вашими стукачами мне опротивел. Замполит с ним беседу имел, санитарку какую-то искал.

– Ты сам-то как, Васька? Жена пишет?

– А куда она денется. Три письма прислала и посылку собирает. Я ей велел первача в резиновую грелку налить и полотенцем обмотать. Меда обещала прислать. Позову, как получу.