Самоходка по прозвищу «Сука». Прямой наводкой по врагу!

Рванет снаряд – и конец! Заряжающий, не обращая внимания на горевшую телогрейку, забросил в казенник снаряд.

Оказался бронебойный, который пробил «Ганомаг» через оба борта, встряхнул, разбросав расчет, но пулеметчики снова схватились за рукоятки наводки. Подоспела «тридцатьчетверка» и ударила зенитную установку, вмяла, зажгла бронированную кабину.

Этот же танк выручил десантников, которые вели перестрелку с артиллеристами и несли потери. Оба танковых пулемета длинными очередями выбивали из-за деревьев и ложбин упорно державших позиции артиллерийские расчеты.

Заряжающий, матерясь, наконец сорвал горевшую одежду и прыгнул в снег, чтобы холодом снять нестерпимую боль с обожженных плеч и спины. Чурюмов, сопя, в одиночку выпустил несколько снарядов, затем наклонился над своим наводчиком. Тот был мертв.

Подъехала самоходка майора Тюлькова с осколочными вмятинами на броне и сорванным подкрылком. Кашляя от дыма, зам командира полка разглядывал массивные стволы дальнобойных орудий.

– Их нельзя оставлять! Ствол есть, а лафет найдут.

Специально везли наших под Харьковом долбить.

Коротко посовещались. Кое-где раздавались отдельные выстрелы, в огне трещали патроны. Не могли прийти к единому выводу, как вывести из строя массивные стволы.

Саперы собрали остатки взрывчатки, но несколько килограммов тола могло хватить максимум на два ствола. Кто-то предложил воспользоваться противотанковыми гранатами.

– Ну и что дальше? – кричал оглохший от близкого взрыва Тюльков. – Они от удара срабатывают.

Ты что ли в ствол швырять их будешь? На куски разлетишься.

Надо было спешить. Старый артиллерист Борис Прокофьевич Тюльков прекратил спор и приказал:

– Два ствола взрывают саперы. Остальные попробуем сплющить гусеницами «тридцатьчетверок» – все же тридцать тонн.

Решение сработало. Гусеницы танков не сплющили, но все же смяли концы массивных стволов. Оценив результаты, майор махнул рукой:

– Порядок. Уже не стрельнут.

Когда покидали переломанный взрывами лес с горевшими машинами и трупами немцев, Карелин стал свидетелем зрелища, которое напомнило ему расстрел наших бойцов у дороги, тело лейтенанта в овраге с пистолетом в руке и размозженной головой.

На этот раз, спасаясь от русских танков и самоходок, бежали остатки немецких солдат и офицеров из разгромленной колонны. Они до последнего надеялись отсидеться в сосняке, но их вытеснили на открытое место. С десяток сумели нырнуть в густой кустарник, спрятаться в снегу.