Ночь над прерией

Безличная форма — это фигура без имени и лица. Это выдумка образа жизни уайтчичунов. У наших предков слово было словом и человек — человеком, хорошим или плохим, и все знали, как с ним обращаться.

— Значит, безличный — это трусливый человек, — пробормотал про себя Боб.

— Что ты считаешь трусостью? — не отставал Стоунхорн. — Десять против одного — и это уже не трусость, а достойно восхищения, если этот один, разумеется, не убежал.

— Это называется быть смелым, — сказала Ивонна.

— Если бы я был один, такое поведение было бы просто глупым, — сказал Боб.

— Это говоришь ты. Что скажут люди?

— Наверное, что я вообще глупый и глупым останусь. Кого же из нас назовешь смелым?

— В десяти заповедях это не сказано. Значит, мы сами называем их смелыми.

— Страх, что люди нас назовут трусами.

— Даже если они и сами таковы?

— Мы будем сохранять к ним любовь.

— Богатый выбор, как в супермаркете! Последнее предложение мне нравится больше всего, — иронизировал Джо, несмотря на всю свою серьезность. — Но если мы будем так продолжать, тогда соберемся вместе и завтра. Могу я задать вопрос, миссис Кинг?

— Прошу вас, мистер Кинг!

— Пожалуйста, Джо — я ведь только ученик. Как обстоит дело с треугольником? Это типи?

— Да! — тотчас воскликнул Боб.

Стоунхорн взял налобную повязку, которую Унчида сделала для Тачины, повязку с треугольной вышивкой желтым, красным и синим цветом. — Прекрасная типи! Можно в ней жить?

— Нет, — сказал Боб.

— Но в нашей здесь мы живем.

— Потому, что она построена из дерева и бизоньих шкур.

— Вышита окрашенными иглами дикобраза на коже.

— И все же ты называешь и ту и другую — типи. Как же так?

— Потому что три угла — обозначение для типи.

— Ах, вот что. Для всех различных настоящих типи имеется один знак — треугольник. Наглядная абстракция. Она была известна нашим предкам. Уайтчичуны потеряли понимание этого.

«Да! Куда это клонит Джо? — подумала Квини. — Наши предки были способны абстрактно мыслить. В своем кругу жизни. Об этом нам не надо забывать, занимаясь с учениками».

— Хорошо, — заключил он наконец, а уж если он что-то заключил, значит, он это понял. — А что же такое все люди, которых мы подразумеваем под словами folks или people?

— Нет, — запротестовала Квини. — Это может быть только отдельный случай, отдельный человек.

— Значит, когда мы говорим «люди», говорим обо всех людях вообще?

— Я думаю — нет. — Юная учительница Квини тут и сама должна была задуматься. — Если уж обо всех людях, тогда мы говорим «человечество».