Ночь над прерией

Стоунхорн перескочил назад через стол и снова пошел, ни разу не оглянувшись, к двери. Он бросил на пол нож Гарольда и оставил дом.

Остаток вечера семья Бут провела в полнейшем молчании.

Когда женщины удалились в свою спальню, Айзек сказал своему сыну:

— Ты собака! И это все, что я могу тебе сказать.

Айзек остался сидеть за столом. Он потерял сына…

Гарольд с трудом держался на ногах, но, когда он пришел в себя, он пошел в пустой свинарник, где прятал бренди, напился для храбрости и взял свое охотничье ружье.

Он сбежал к шоссе, дошел до развилки, где начиналась дорога к дому Кингов. Наверху был свет. Он пробрался наверх и хотел выстрелить через окно. Когда он вскинул ружье, позади него кто-то встал, он почувствовал руку на горле, и ружье было выбито у него. Он получил пинок, несколько раз перевернулся, покатился по склону вниз и остался лежать без сознания.

Лишь наутро он пришел в себя, холодный дождь пробудил его. Ему трудно было вспомнить случившееся прошедшим вечером. Когда он стал немного соображать, он поискал свое оружие и не нашел. Он пробрался домой, в спальню женщин, где его встретила плачущая мать. Она дала ему немного поесть и попить, но он заметил, что и она не хочет с ним разговаривать. Он ушел в помещение, в котором он вместе с отцом проводил ночь, завернулся в свое одеяло и заснул. Когда он проснулся, ему показалось, что все это было дурным сном, однако молчание отца и его собственное распухшее лицо сказали ему нечто другое.

Он занялся обработкой картофельного поля, получил свои обед, потом ужин и улегся под одеяло. Но никто не сказал ему ни слова, ни отец, ни побледневшая старая мать, ни Мэри. Гарольд начинал понимать, что отныне его судьба зависит только от него, но он так и не мог понять, что ему надо сделать. Тупо замышлял он недоброе и наращивал безудержную ненависть.

Когда президент Джимми Уайт Хорс приблизился к кабинету суперинтендента, шея у него согнулась. Бессознательно согнулась: это было привычкой. Он мысленно упрекал себя, а тут ему предстояло опять постигать новые планы. Эта перспектива не обнадеживала его, ведь в течение десятилетия, когда он пять раз избирался президентом своего племени, все изменения происходили, по существу, без него. Он только принимал к сведению, сообщал, а еще пил, если не мог больше выдержать. Партии пьяниц и традиционалистов всегда протаскивали его каждый раз на выборах.