В начале пути

– Нет у них ничего. В твоих руках такая бумага, что умысел на престол явный в ней виден. Да любой государь, воцарившись на престоле российском и прознав об этом документе, сразу же казнил бы всех причастных. Это же умысел не против императора, а против самих устоев. Такому нельзя давать спуску. Гвардейцы хоть трижды перекуплены будут, но никогда не поддержат подобного. А ты думаешь, отчего, имея такой тестамент, Долгоруковы да Голицыны не кинулись сразу Катерину на престол сажать? Наоборот, стали рядить с тем же Остерманом, Головкиным да владыкой Феофаном, кого на царствование призывать? Да потому, что не весь разум еще растеряли и поняли, что ничего-то у них не выйдет.

Удивляюсь, отчего они уничтожали этот документ столь небрежно. Ну да, то их забота. И как ты, государь, собирался действовать?

– Я Трубецкого в Санкт-Петербург услал, на командование Ингерманландским полком, дабы по прибытии иметь поддержку. Пока я полгода по богомольям буду ездить, он полк под себя полностью возьмет. А там и я в Северную столицу приеду.

– Хитро. А ведь все думают, что в опале он у тебя. Да только лишнее все это. Ты уж не серчай, государь, но опять от младости лет это. Тебе следовало сразу к Миниху податься. Христофор Антонович далеко не дурак и понимает, что деваться ему, считай, и некуда, а жизнь его отныне с Россией связана. Если верх возьмут Долгоруковы, то иноземцам несладко тут придется. Так что не сомневайся, жизнь за тебя положит.

– И как теперь быть?

– А так и быть. Тебе прямая дорога в Санкт-Петербург, а мне в Москву.

Нужно хорошенько разворошить осиное гнездо. Только допрежь я Ваньку поспрошаю да листы опросные составлю. Этот тестамент подложный при себе оставь и Ивана с собой уведешь. Я с моими людишками в столицу отправлюсь. Бог даст, найдем там и опору, и поддержку. Те же Остерман и Головкин помогут, да и среди офицеров в гвардии знакомцы сыщутся. Сейчас же садись, государь, поудобнее, будешь писать именной указ и не скупясь осыпать меня полномочиями. Да Остерману отпишешь письмецо отдельное. А еще обращение к гвардии. Ты не переживай, государь, я все тебе надиктую, чтобы ты опять чего не напутал.

– Андрей Иванович, я ведь император российский, а ты меня все норовишь мальцом неразумным обозвать.

– Так ведь мудрость, она с годами приходит, государь.

– Сам писать стану, – упрямо заявил Петр. – Коли надобность в том возникнет – посоветуюсь.

– Слушаюсь, государь.

По окончании составления бумаг состоялся разговор с офицерами.