Врачебная тайна. Шанс на счастье

Обязательно вытащу Степочку! Но сейчас…

Сейчас мне очень плохо… Сейчас мне самой поддержка нужна.

Плачу и не могу остановиться, крепко сжимаю Сашину рубашку в руках и прячу лицо у него на груди.

Душу разрывает на части от боли. Я искренне не понимаю, за что эти все беды свалились на нас…

У Степочки кишка выведена на животик, Феденька с, по сути, чужими людьми для него. Мама в больнице, муж треплет нервы. Он ведь совсем недавно снова звонил и угрожал.

Я не представляю, как справлюсь со всем, что на меня навалилось. До сих пор не скатилась в истерику только благодаря поддержке родных.

– Ш-ш-ш, – Саша гладит меня по голове успокаивая. – Я здесь. Я с вами, – говорит с жаром, а я лишь крепче держусь за него.

У Хмельницкого большие проблемы на работе, я знаю. Случайно подслушала, как сплетничали медсестры про врача, который пошел против требований руководства, запретил впускать в операционную какого-то другого врача и потребовал, чтобы этого другого врача вообще не подпускали к пациентам."

"Весь остальной персонал поддержал его требование, но никто против руководства открыто не пошел.

В отличии от одного.

Который начал открытый конфликт не только с нерадивым, судя по тем же сплетням, врачом и руководством, но и с мэром нашего города.

Подобное мог вытворить только Хмельницкий. И никто другой!

Даже мой брат не станет столь откровенно нарываться на неприятности. Он все сделает, как ему нужно, но гораздо тише и хитрее.

– Мы со всем справимся, – заверяет меня. – Не расстраивайся. Все будет хо-ро-шо! Не переживай, – добавляет после очередного моего шмыга носом.

Его заверения успокаивают, а уверенность придает сил. Я вновь начинаю ощущать почву под ногами.

– Стараюсь, – вздыхаю, душу слезы. – Но Стёпка… – поднимаю на Сашу глаза. – У него стома, – на последнем слове мой голос ломается.

Мне очень тяжело дается понимание в принципе, что это такое. И еще гораздо сложнее подобную реальность принять.

Это ж не просто шрам какой или ограничение в питании на какое-то время… Это пришитая к брюшной стенке кишочка ребенка! И теперь он все свои “большие” дела делает через нее.

– Знаю, – поджимая губы, кивает. – Пойми, у нас не было выбора…

Саша немного отстраняется, заключает мое лицо в ладони и смотрит прямо в глаза. Такое ощущение, что он видит мою перепуганное, израненное сердце и пытается своей любовью его исцелить.

– Лисенок, поверь, – произносит негромко, но в его голосе столько эмоций, что у меня аж перехватывает дух.