Развод. Без права на прощение

— Где ты его прячешь? — холодно спросил Герман начиная заводиться, а я поняла, что лучше язык себе откушу чем признаюсь в своих подозрениях.

— Я не понимаю о чем ты… — хлопнула я покрасневшими глазами. По лицу Германа пробежала тень злости и он, подхватив меня на руки, усадил на столешницу. Сдавил пальцами мне колени, я почти ощущала, как кожа стала гореть, а потом резко развёл мои ноги и встал между.

— Лучше признайся сама и мы после с тобой вместе посмеёмся над этим… — хрипло сказал Герман, а я задохнулась злостью.

Для него ребёнок это смех? Для него беременность это смешно? Ну конечно! Это ведь не он лежал почти сутки со схватками, а потом ещё несколько месяцев нормально не спал.

— Скажи мне, что ты хотел найти и не нервируй! — выдохнула я обречено и зло.

Герман склонил голову к плечу. Сузил глаза, и в них пробежала чертовщинка, а потом приблизившись, прошептал на ухо:

— Запертая ванная, Крис, ты смущенная и растерянная, алые щечки, волосы растрепанны, пижамка вся задралась… — Герман говорил таким тоном как будто заигрывал со мной, и я замерла, как мышь перед удавом.

У меня похолодели ладони, нервно сжались пальцы на столешнице. — Крис, я же не тупой. Просто признайся, где ты прячешь этот гребанный вибратор, и я даже не сильно тебя буду ночью лупить…

Я задохнулась словами. Потом хотела заржать как припадочная, но все же нашла в себе силы угомонить этого мартовского кота, который и любовницу трахает и на меня ещё влажные фантазии распространяет.

— Ты сумасшедший! — выдала я и уперлась руками Герману в грудь. — Нет никакого вибратора! Ты вообще о чем думаешь. Фу блин, Гер! Извращёнец!

— Да, извращенец, который затрахался спать в гостевой, жену видеть в постели раз в месяц, а все остальное время работать вручную! — обиделся Герман и сам от меня отшатнулся, а я поджала губы. Какие ранимые. Вручную он работает. Видела я эту рыжую, которая кайф и экстрим, а я ничего подобного не сделаю никогда.

Лицемер.

— Не преувеличивай, — холодно заметила я и спрыгнула. Подняла оброненное полотенце.

— Я преуменьшаю! — зарычал Герман. — Если ты как наивная фиалка так и будешь хлопать глазами, то я не такой. Я хочу свою жену. Я устал спать один. И это не только того, что ты меня выгнала сейчас из нашей спальни касается, а в принципе. Я три года спал один!

— Ты хотя бы спал! — взбеленилась я и бросила в мужа полотенцем.