Охотясь на Аделин

"

"Люк со скрипом открывается, и к горлу подступает тошнота. Я уже готова потерять сознание, но тут вижу его лицо.

Мои глаза расширяются еще больше, страх быстро сменяется недоверием.

Один его глаз голубой – такой светлый, почти белый, с извилистым шрамом, пересекающим его поперек. А другой – карий, такой темный, что кажется обсидиановым. Я отчетливо вижу черты его лица, даже несмотря на надвинутый на голову черный капюшон. И сейчас он с облегчением смотрит на меня.

– Зейд?

– Черт, детка, оставайся на месте. Не двигайся.

– Она там? – нетерпеливо окликает его какая-то женщина, и теперь раздаются и ее шаги.

Но я слишком потрясена, чтобы обращать на это внимание. Через секунду Зейд спускается в вагон, и стук его веса о металлическое дно гулко отдается в закрытом пространстве.

Из моего горла вырывается всхлип, я почти захлебываюсь от радости и, спотыкаясь, бегу к нему, путаясь в собственных конечностях.

Он тут же подхватывает меня на руки, и мои ноги обхватывают его талию, после чего он падает на колени, обнимая меня так крепко, что я едва могу вдохнуть.

Я абсолютно не верю в происходящее и задыхаюсь от рыданий, рвущихся из моего горла. Они сотрясают мое тело с такой силой, что кости трещат от напряжения.

– Я здесь, мышонок, я здесь, – повторяет он. – Черт, ты такая холодная.

Его голос срывается, пока он продолжает раскачивать нас обоих; по его телу прокатываются вибрации – он пытается не сорваться.

Кусочек за кусочком мы оба рассыпаемся, и осколки водопадом падают вокруг нас. И я знаю, что, когда Зейд соберет наши осколки и снова соберет нас, мы соединимся друг с другом уже навсегда.

Он осыпает нежными, но настойчивыми поцелуями все поверхности моего тела в пределах его досягаемости. Голову, щеки, шею, плечи. Его руки бездумно бродят по моей коже, согревая ее, хотя это больше похоже на поклонение.

Я не знаю, сколько времени мы так сидим, и в конце концов мои рыдания стихают, но Зейд не перестает меня обнимать даже тогда.

– Адди? – осторожно зовет меня голос.

Мои глаза распахиваются, и я поднимаю голову, чтобы увидеть лицо Дайи, заглядывающей в люк. Ее гладкая темно-коричневая кожа мокра от слез, а шалфейные глаза застилает пелена.

– Боже мой, Дайя, – лепечу я, снова ошеломленная, не в силах поверить в происходящее.

– Давай вытащим тебя отсюда, детка, – предлагает Зейд. – Здесь холодно, и вокруг все еще полно людей, которые тебя разыскивают.

Шмыгаю, вытираю нос и киваю.