Дверь на двушку

В общем, если совсем упрощенно, то в человеке присутствует творческая энергия – редчайшая вещь во Вселенной. Она дар неба. И вот в людях она есть, а в эльбах нет, хотя люди – существа в сравнении с эльбами намного менее мудрые. Но тут мудрость эльбам только мешает.

– Это еще почему? – спросил Сухан.

Кавалерия как ребенка погладила бормочущего, не слушающего ее Долбушина по голове и ответила Сухану:

– Видишь ли, человек чуду не удивляется. Не пытается чудо постичь, на чудо замахнуться, сдернуть с чуда завесу.

Просто воспринимает его как данность. Допустим, у нас в подвале ШНыра появился бы выключатель солнца – обычный такой выключатель, как для лампочки. Щелк – солнце зажглось, щелк – солнце погасло. Нереально, глупо, нелогично! И главное: как работает – непонятно! Первую неделю мы бы щелкали этим выключателем каждую минуту, чесали бы в затылке, удивлялись, но постепенно нам надоело бы его трогать и мы бы уже ворчали: «Эх, только я гулять вышел – опять какой-то гений выключил солнце! Пойти ему по шее надавать!» Или: «Слышь, Вась, ты вроде ничем не занят? Иди включи солнце! Надо чуток погреться!»

– Эльбам надо до всего докопаться.

Если бы возникла «точка абсурда» – такой вот выключатель в подвале, – она бы противоречила их представлению о мире, и у них перемкнуло бы мозг. Ну как у мухи в невесомости. Так, во всяком случае, считал Арсений Тартилло. Он говорил: «У эльбов нет сердца, а где нет сердца – там нет творческого мышления и пространства для чуда. Потому их мир и задохнулся, что они пытались жить разумом там, где нужно пускать вперед сердце, любовь и веру».

– И где мы возьмем такую «точку абсурда» здесь? – крикнула сверху Яра. – Может, придумаем что-то?

Кавалерия сочувственно разглядывала Долбушина, который уже был похож не на человека, а на древнюю статую в пещере, куда есть постоянный доступ света и воды. Толстый слой зеленого мха покрывал его руки, ноги, одежду, лицо. Мох этот шевелился, и казалось, что на подбородке у главы форта произрастает зеленая борода.

На ладони у Кавалерии плясал крошечный живой огонек. Желтый, переходящий в красный, затем в рыжий, и образующий быстрые завихрения. Кожу огонь не обжигал. Жара от него тоже не было. И, главное, непонятно, что его кормило. Это был просто огонь – материальный, живой, но ничем не подпитывающийся. Все, кто стоял вокруг, неотрывно смотрели на него и испытывали непонятную, осветляющую радость.