Дверь на двушку

Сейчас коллектив не был новым, но в него влились Долбушин и Лиана, поэтому некоторые роли активно перераспределялись. Долбушин – уставший, похожий больше на собственную тень – вел себя скромно и, не претендуя ни на какие роли, предпочитал оставаться в тени. Зато Кавалерию как прежнюю женщину-лидера активно теснила Лиана, которая использовала те же коварные методы быстрых словесных атак с мгновенным отступлением и переключением темы.

«Ага, – соображала Рина. – Супермать, конечно, Лена. Дон Жуан – Кирюша. Красавица – Лара, гений – Даня, надежный парень – Сашка, антилидер… мм… Фреда? Нет, она прокурор. А я кто? Ой! Только не говорите мне, что я восторженная дурочка! А бывают восторженные не дурочки? Нет, они все равно косят под дурочек. Как-то сама собой на эту роль скатываешься».

Гавр ворочался под брезентом до тех пор, пока Сашка не бросил ему банку тушенки. Причем закрытую. Сделано это было с умыслом. Гавр мгновенно ее прогрыз, расплющил, всю перекорежил, а потом стал языком доставать из банки мельчайшие кусочки. Он мог заниматься этим часами и, разумеется, все это время был относительно безвреден для окружающих.

– А вот мне недавно стало грустно, и я покусала Гавра! – провокационно громко произнесла Рина, прекрасно зная, что Долбушин жадно вслушивается в каждое ее слово.

– Чего ты сделала? – переспросила Кавалерия.

Кавалерия и Лиана одновременно вскинули брови. Настолько разом, что обеим это не понравилось и они недовольно покосились друг на друга.

– Ну, что ж… Судя по тому, что он жив, ты не ядовита! – похвалила Лиана.

Рина пришла в шаловливое настроение. Особенно ей почему-то хотелось дразнить Долбушина. Она даже размечталась, что вот возьмет и скажет ему сейчас громко, чтобы все слышали: «Пап, дай мне два с половиной миллиона на булавки!»

А он, весь такой правильный, ответит: «Нет, этим ты уменьшишь свои шансы достичь чего-то в жизни. Вот тебе сто рублей и еще пятьдесят мятой бумажкой!»

Дразня Долбушина, Рина переключилась на Сашку и начала проявлять заботу. Каждую минуту она спрашивала у него, хорошо ли он спал ночью, хорошо ли покушал, не промокли ли у него ноги, не дует ли ему, удобно ли сидеть. Застегивала ему молнию на куртке, пыталась обмотать вокруг шеи какую-нибудь тряпочку, которую называла шарфиком. Сашка, не привыкший к таким проявлениям заботы, тревожно ерзал и опасливо щурился, словно Гавр, когда Суповна начинала подходить к нему с кастрюлей.