Притворись, что мы вместе

Не дергал вас, потому что на лбу написано: не подходи – покусаю. Хотя, мне кажется, вам грустно все эти разговоры слушать.

– Я к своему неучастию в медицинских баталиях уже давно готова. Сознательно же меняла работу. Так что обижаться не на кого. Все как у всех: «дети, развод, где взять деньги – прощай, больница».

– Можете не объяснять.

– Да вы не переживайте. Я действительно теперь все это воспринимаю очень спокойно. Бессмысленно обижаться на жизнь, даже если попал в какие-то не совсем приятные обстоятельства.

Я стараюсь радоваться каждый день, любой мелочи. Вот, например, как приятно, когда кто-то на тебя смотрит просто так, по-доброму. Вот как вы теперь.

– Это просто старые дядьки так заигрывают, Леночка. Только и осталось, что смотреть по-доброму.

– Теперь вы сами на комплимент набиваетесь. Ведь знаете, что до старости еще очень далеко.

– Все равно, не многие женщины так бы поступили, как вы. Взяли на себя всю ответственность и за себя, и за ребенка. И не только женщины… людям вообще свойственно потребление окружающих в свою пользу.

– А мне кажется, люди разные. Вот вы наверняка тоже в основном даете собой пользоваться.

– Скорее так. Но жизнь заставила научиться строить других.

– Лично я уверена на сто процентов в том, что я никогда не научусь руководить кем-то.

– Да вы, Леночка, просто совершенно не про это.

– Вот так раз. Самый точный диагноз в мой адрес из всех предыдущих.

– Вы все же меня простите… Вы, наверное, и сами уже догадались, что Константин рассказал мне некоторые детали вашей личной жизни и увольнения.

Мне очень неловко. Ладно, пойду еще поброжу.

Он легко поднялся и через секунду скрылся за деревьями. Я опять закрыла глаза и слушала смесь звуков: лес, таяние снега, треск дров и утомленные человеческие голоса – все разное, вроде несовместимое, но существующее… Глаза открылись – и показалось снова, как в давно промелькнувшем детстве: вокруг меня маленькие неустойчивые декорации, все игрушечное: и костер, и деревья, и два маленьких автобуса, и даже линия промерзшего горизонта вся бутафорская, подсвеченная чьим-то случайным хорошим настроением.

А было бы плохое, так все здесь выглядело бы по-другому. Совершенно неизвестно как. Страшно захотелось стряхнуть с себя это наваждение, но как я ни пыталась открывать и закрывать глаза, оно не уходило до тех пор, пока не послышался голос главного:

– Люди, подъем, еще ехать обратно.