Притворись, что мы вместе

Теперь уже никто не мог позариться на мое место под солнцем. Что еще примечательно, так это то, что никто не покушался на уставшую осунувшуюся блондинку без макияжа. Старые джинсы поверх килограмма колготок, большая теплая куртка и шерстяная шапка тоже не добавляли эротики. Последующие полчаса я тупо сидела у костра, наблюдала, как суетятся мужики, и слушала разговоры. Медики везде одинаковы – что за деньги, что бесплатно. Одни и те же фразы, шутки, которые невозможно ни слушать без ужаса, ни понять без медицинского образования.

Меня мучила противная раздвоенность: хотелось трепаться вместе со всеми и в то же время – встать и уйти в лес. Немного шашлыка, полстаканчика вина, и я потихоньку удалилась на свой лежачок и закопалась в теплую куртку почти с головой.

Спрятавшись ото всех, я имела возможность сделать интересные выводы: все же есть ощутимая разница между ними и нашей больничной тусовкой под названием «среда, суббота». Определить ситуацию несложно: каждый раз в благостной платной ординаторской я наблюдала как минимум пять молодых мужиков – но никто ни над кем не подтрунивал, не щипал дам за мягкое место и не пытался пошатнуть женские моральные устои.

Наша больничка против этой клиники – просто «Санта-Барбара» против института благородных девиц. Скучно и непонятно. Хотя нет – все совершенно понятно. У них все всегда спокойно, размеренно и по расписанию. Даже такая «тяжесть», как Вербицкая, случилась как нечто из ряда вон выходящее. И то с предварительным предупреждением. Никто не орет в белой горячке или ломке, не стонет от перитонита, не умирает от инфаркта. Практически никогда. А где нет адреналина, там и все остальное спокойно и без истерики.

Несмотря на полное равнодушие со стороны мужской части компании, я все равно чувствовала себя прекрасно – мне было хорошо и радостно от такого прекрасного весеннего овощизма на природе. На небе чисто, температура явно больше нуля, и почти не ощущалось ветра. К двум часам народ уже разморенно валялся на лежаках, похрюкивая от выпитого и съеденного, разговоры стали тише и темы философичнее, постепенно отдаляясь от медицины.

Главврач слонялся по окрестной территории, погруженный в себя, но иногда возвращался в стойбище за кусочком мяса или за добавкой вина. Часа в три он исчез надолго, появился только около четырех и присел около моего кресла со стаканчиком в руках.

– Отдохнули, Леночка?

– Я вам очень благодарна за эту поездку. А еще больше за то, что меня никто не замечает.

– Я держался почти до конца.