Москвичи и черкесы

Грушницкий, обращаясь к нему, спросил:

– Вы не будете более играть?

Адъютант сел на его место, взял понтерки и просил Николашу позволить ему пристать к игре.

– Пожалуй, – отвечал с досадою Пустогородов, – но только не бью карты менее двадцати пяти червонцев и то чистыми деньгами.

– Ай да семерка!.. Выиграла! Пожалуй деньги.

– Позвольте! Может, еще и убита! – отвечал спокойно Николаша и начал поодиночке вскрывать карты, лежавшие крапом вверх на стороне банкомета. Семерка Грушницкого оказалась убитой.

Грушницкий оттолкнул деньги так, что несколько червонцев покатилось на пол; бросил с досадою колоду понтерок… Тут несколько карт полетело на игроков; потом схватил себя за волосы, произнес несколько ругательств на себя и стал ходить взад и вперед по комнате. Никто не обращал на него внимания. Игра все продолжалась. Грушницкий присел опять к столу и, немного погодя, сказал:

– Сделай милость, Пустогородов, позволь поставить карту.

– Пожалуйста, позволь! Ну, что тебе стоит?

– Не могу с тобою играть, ты себя вести не умеешь. Видишь, как мы всю ночь сидим тихо, без шума, без бешенства!

– Право, более сердиться не стану. Позволь, сделай одолжение, только отыграть свои двадцать пять червонцев. Можно? Скажи, сделай милость!

– Отстань ради бога, Грушницкий! Не мешай нам.

– Ну, хорошо! Дометывай талию, а там, воля твоя, я поставлю.

Между тем адъютант начал про себя ставить карты из своей понтерной колоды… они выигрывали.

Талия сошла. Пустогородов позволил Грушницкому играть. Но тут встретилась новая беда: у него не было двадцати пяти червонцев. Он умолял, чтобы позволили ему поставить десять.

– Согласен, – отвечал Грушницкий и поставил.

Карта выиграла. Он усиливал куш и получил уже сто червонцев. Тут он поставил на нее двести червонцев и проиграл; однако ж вынес эту неудачу довольно благопристойно для человека сумасбродного и не знающего приличий, приобретаемых только в кругу хорошего общества: а в нем он никогда не бывал.

Грушницкий продолжал играть на последние десять червонцев, оставшихся у него в кошельке. Несколько карт сряду выиграли; вне себя от радости он опять поставил на пе двести червонцев и долго ждал; наконец желаемая карта легла налево.

– Пустогородов, давай деньги! – воскликнул он в восторге.

Но Николаша, вскрывая карту на стороне банкомета, хладнокровно отвечал:

– Плие!.. По нашему уговору, все равно, что убита! – и с этим словом взял деньги.