Москвичи и черкесы

– Пошел прочь! – заревел голос. – Или я тебя побью! Разве не знаешь меня? Я Грушницкий. Ты не слыхал обо мне?.. А! Не слыхивал?

– Нет-с, не слыхивал, да и не видывал еще господ, которые бы подобно вам силились войти, когда их не пускают.

– О, этому я верю, – отвечал голос, смягчаясь. Другого Грушницкого не было, нет, и не будет! Да, брат!.. Поди-ка доложи, по крайней мере, барину, что я желаю его видеть.

Человек пошел. Николаша, поморщась, отвечал:

Адъютант вошел. Увидев золото и ассигнации, глаза его засверкали.

– Добрый вечер, Пустогородов! Я только что из-за стола, славно поужинал! Вообрази, твой человек не хотел меня впустить!

– Да, я слышал шум! – возразил Николаша. – Но человек прав: ему не велено принимать никого. Да что у тебя за манера насильно вламываться?

– Помилуй, братец, мы так давно знакомы! Позволь пристать к банку.

– Понтерок нет, Грушницкий! Да что тебе за охота садиться за этот банк? С тобою, верно, нет денег; а я не позволяю ставить менее двадцати пяти червонцев.

– За понтерками я сейчас пошлю в буфет.

– Нет, Грушницкий, оставь, пожалуйста; мы скоро кончим.

Адъютант сел возле одного из игроков и начал рассуждать, корча знатока. С первого разу он посоветовал соседу поставить карту, уверяя, что она выиграет: карта проиграла в сониках. Игрок с негодованием просил Грушницкого молчать. Адъютант несколько времени оставался в безмолвии; сосед его продолжал проигрывать. Грушницкий опять начал советовать… игрок не слушал; между тем адъютант отгадывал карты, присовокупляя каждый раз:

– Видите! Зачем меня не послушались!

– Это несносно! Нельзя играть, когда так надоедают!

– Что это значит, вы так кидаете карты? – воскликнул Грушницкий. – Я могу принять это за оскорбление.

– Принимайте как хотите, мне все равно! – отвечал игрок. – Мы с вами незнакомы.

– Знаете, что я могу вас заставить раскаиваться в этих словах?

– Пожалуйста, Грушницкий, – сказал Николаша, – не заводи ссор с моими гостями; они никак не думали тебя здесь встретить.

– Зачем же они меня оскорбляют?

– Никто тебя не оскорбляет.

– Полно сердиться, Пустогородов!

Адъютант, по-видимому, всегда строптивый, не мог теперь выйти из себя, потому что Николаша метал банк и, стало быть, отчего зависело позволить пристать к игре. Глаза Грушницкого со страстью устремлялись на деньги; в эту минуту он готов был многое перенести от банкомета.

Отставший игрок ходил по комнате, куря трубку.