Москвичи и черкесы

– Так я, пожалуй, готов уверять не только это, но даже что я побочный сын какого-нибудь знатного лица… пускай матушка не прогневается! Я взял себе за правило следить в жизни одни выгоды, не заботясь о мнении света: пускай он называет меня, если хочет, эгоистом! Великодушные люди – это тщеславные простаки, жертвующие собою, бог знает для чего!

– Удивляюсь, Николаша, как ты решаешься сознаваться в таких чувствах даже мне, своему брату!

– Да кого ты, брат, думаешь обмануть своим притворным великодушием и самоотвержением? Прошла эпоха аркадских пастушков и чувствительных селадонов! В наше время всякий знает, что в человеке господствующее чувство – себялюбие; а как нас с молодых лет, по принятому образованию, приучают жить в борьбе с собою, думать, что все врожденные нам влечения порочны, и стараться их превозмогать, в чем никто, однако, не успевает; то мы и нашли способ скрывать свои чувства под личиною совершенного противоречия тому, что мы есть. Следовательно, пышные слова – великодушие, самоотвержение, суть вымысел, дымообразная пелена, под которой мы прячем разумное себялюбие.

На другой день поутру капитан Пустогородов одевался, чтобы ехать явиться ко всем местным властям, когда к нему вошел бильярдный герой, растрепанный, неумытый, с налившимися кровью глазами, с двумя багровыми пятнами на щеках вместо румянца; галстук его, полуразвязавшийся, висел на шее; сюртук, весь выпачканный мелом, был расстегнут нараспашку.

– Ну, Пустогородов! Потрудился я нынешнюю ночь… зато недаром! – сказал он, входя. – Посмотри! – И вынул из обоих карманов по горсти золота.

– Поздравляю! – отвечал капитан.

– Подожди, еще не все!

– Верю, брат! Не нужно показывать; вижу, что карманы твои полны.

– Я сам хочу полюбоваться. Вот взгляни только на это. – И из бокового кармана сюртука он вынул несколько пачек ассигнаций. – Теперь я могу спокойно заснуть: с этим у меня все есть!

– Какую же пользу принесут эти деньги?

– Какую? Разумеется, они будут полезны мне. Разве этого мало! Я приобрел их искусством, без плутовства, а всякое искусство делает честь тому, кто им одарен. Притом же они достались мне от глупцов, которые не сумели иначе их употребить, Впрочем, это весьма кстати: я еду в экспедицию, встречается куча необходимостей, а денег у меня не было.

– Кого же ты обыграл? Верно, адъютанта?

– Нет, у него не отыграл и проигрыша своего; а на мое счастие явились какие-то калмыцкие или ногайские пристава, у которых деньги как легко приходят, так и уходят.