Страсти-мордасти рогоносца

– Денег, которые он огреб, потому что я его не выдала. Любила сильно Тишу. Глупая, наивная девочка… То, что меня использовали, я сообразила спустя десятилетия. Он не приехал меня выручать. Мой рыцарь в блестящих доспехах забыл прекрасную даму. У Вальтера Скотта в романах написано иначе. Я ему это сказала и пригрозила: «Не поможешь – всем разболтаю, что мы сделали». И услышала в ответ: «Тебе никто не поверит. Сто лет прошло после смерти наших родителей. Да и ты сейчас по уши в дерьме. Не стоит швыряться горящими спичками, если живешь в бумажном доме».

Я не выдержала, крикнула: «Плевать! Все равно я скоро подохну, мне без разницы, где умирать, в тюрьме или на свободе. А тебе-то каково будет? Жена уйдет, сын от тебя откажется, коллеги по работе отвернутся. Ты на зоне лет пятнадцать проведешь, не меньше. А золотишко отнимут. Чулок-то с золотыми самородками…»

Я, услышав последние слова, от неожиданности закашлялась.

– В прямом смысле слова золотые самородки, – уточнила, увидев наше недоумение, Кристина Михайловна, – не в переносном.

У родителей Тихона они были в большом количестве. Мы с ним хотели пожениться, но нам тогда едва исполнилось шестнадцать лет, а в брак можно было вступать в восемнадцать. Ждать два года? В юности это немыслимо долго, а если учесть то, как мы обожали друг друга, вообще невозможно.

Пожилая дама сделала несколько жадных глотков из бутылки.

– Отец и мать Тиши были директорами крупных магазинов, гастронома и универмага, а значит, почти боги по советским-то временам.

Дом – полная чаша, масса полезных знакомств… Мои родители были намного проще, интеллигенция – служили в царстве кульмана, оба архитекторы. Причем не особо удачливые. Что им приказывали, то и делали, апофеоз их карьеры – проект Дома культуры в каком-то колхозе. Не Растрелли они были, не Гауди, не Щусев, а гонору через край. «Мы интеллигентные люди, наша дочь не должна с торгашами водиться», – заявили мне отец с матерью, когда я на свое пятнадцатилетие Тишу в гости пригласить собралась.

Лицо Золотовой скривилось.

– Зарабатывали родители мало, за пару дней до зарплаты мать пустые макароны варила, даже без масла. Зато подавались они с форсом: на фарфоровых тарелках в столовой, где горели канделябры. «Мы не едим на клеенке, – гордо заявляла мать, – на кухне у нас стола нет». Чистая правда, кстати. Обедали-ужинали в комнате, которая считалась гостиной и столовой. У нас была двушка, которую бабушка в наследство нам оставила.