Не мой Ромео

Я молчу с болезненной гримасой на лице. Все это как-то… Даже не знаю… Слишком много и слишком быстро.

Вместо ответа на ее вопрос я говорю:

– Я не хочу с ней видеться, понимаешь?

Теперь в кухне напряженная атмосфера, я глотаю слюну, видя, как она колеблется, чувствуя дистанцию и…

– Пойми, Елена, если я не пойду, то она может снова что-нибудь выкинуть. У нее есть оружие против меня – тема аборта. Я не хочу, чтобы ты неправильно все это поняла, если увидишь или услышишь…

– Ты когда-нибудь ее любил, Джек?

Я облизываю губы, раздумываю – но не дольше секунды.

– Ты колебался с ответом.

– Была у тебя когда-нибудь девушка, без которой ты не мог бы жить? Может быть, в колледже?

– На это у меня не было времени. Мне не хотелось слишком в это погружаться. На первом месте всегда стоял футбол.

Ее лицо становится еще более замкнутым, она смотрит себе под ноги.

Елена барабанит пальцами по столешнице, думает, поднимает на меня глаза.

– На то, что ты с ней встретишься, – нет, не сержусь. Она тебя предала.

Она слабо, кривовато улыбается.

– Знаю. Ты отпускаешь своих девушек и никогда не оглядываешься назад.

Я хмурюсь от ее неприятного тона.

– Елена, могли бы мы забыть о ней и двигаться дальше?

– Конечно. – Она дрожащими руками закрывает коробки с пиццей, относит в раковину тарелки и, косясь на меня, говорит: – Что будет, когда закончится спектакль? С нами?

Я хмурюсь, потому что… потому что не знаю.

Захочет ли она встречаться со мной и дальше? Или утомится от дистанции, которую я установил?

– Давай вернемся к этому разговору позже. Нам нужно… время. – С моей стороны это трусость, но я ничего не могу с собой поделать. Я напуган и, признаться, – до смерти.

Елена комкает салфетку.

– Ты точно в порядке? – Я хватаюсь за соломинку, всматриваюсь в ее ничего не выражающее лицо, гадая, что бы еще сказать. Напряжение становится осязаемым, я в ужасе жду, что она пошлет меня куда подальше…

Я подхожу к ней и беру за руки. Смотрю на нее.

Правда – пусть хрупкая, неуловимая. Иначе я ни за что не спал бы с ней без презерватива и не объявился бы сегодня. Не доверял бы – твердо требовал бы с самого начала подписания договора о неразглашении, а не махнул бы на него рукой.

Почему тогда у нее такой… несчастный вид?

Смешно и глупо думать, что я способен на…

Так что, отмахиваясь от собственных мыслей, я делаю то, что обычно срабатывает: поднимаю ее лицо и долго, медленно ее целую.