Из моего прошлого, 1903–1919 гг.

Столыпин, однако, особенно решительно поддержал меня, находя, что из нее нельзя убавить ни одного слова, и даже предложил показать ее Государю, который в свою очередь сказал мне на моем докладе перед заседанием Думы, что все сказанное мною, конечно, совершенно ясно и даже просто, и в особенности изложено в крайне выдержанных тонах, но, прибавил Он – «и все-таки Вы не избегнете тех же выпадов против Вас, какими встречаются все представители власти».

Весь состав правительства был налицо в этот день в Думе, кроме Министра Двора. Столыпин высидел все заседание, как и большинство Министров, и все они громко приветствовали меня в павильоне при думе, после того, как мне пришлось в конце заседания отвечать первому оратору оппозиции Кутлеру.

Мое объяснение, излагавшее общие основания бюджета на 1907 год и те условия, в которых пришлось составить его среди тяжелых условий нашей внутренней жизни за 1906 год, видимо произвело хорошее впечатление.

Правая группа шумно аплодировала мне, никто не прерывал меня во время всей моей речи я после ее окончания не раздалось ни одного крика, обычного для первой Думы «в отставку», не было в ни одного обидного для меня замечания и только гробовое молчание сопровождало овацию, сделанную мне справа. Зато со всех скамей начиная от центра и вплоть до крайней левой, шумные рукоплескания встретили появление на трибуне первого оратора Н. Н.. Кутлера, выставленного, очевидно, Думою, чтобы уничтожить меня беспощадною критикою и разом парализовать все впечатление, которое должно было оставить выступление мое, как, представителя правительства.

Странная судьба этого, в сущности, не дурного человека, перешедшего так недавно из рядов правительства в ряды. оппозиции, разом примкнувшего к кадетской партии, голосами которой он и прошел в Думу и сразу же попавшего в первые авторитеты по вопросам бюджета, финансов и экономических знаний вообще.

Он без всяких колебаний принял на себя роль быть изобличителем финансовых грехов правительства и, вероятно, думал и сам, как думали, и те, кто послал его на бой против меня, что лучшего оппонента нельзя, и выставить.